Читаем Танцы теней полностью

И, в отличие от Кляксы, ее мало волновал исход операции в сравнении с жизнью мальчика. Честно сказать, совсем не волновал. Ее больше беспокоили те, кто сидел в фургончике — на всех могло не хватить патронов в обойме ПММа. Однако иногда выбирать не приходится…

Братков спасли только их человеческие качества.

Доброта спасла.

Четверо коллег по нелегкому ремеслу приведения сознания барыг в соответствие с нормами жизни осуждающе поглядели на Стоматолога.

Тот смутился:

— Че вы, в натуре… За них меня, блин, тогда и повязали! Еще рыжий был с ним… Где он, кстати? — браток еще раз встряхнул стажера. — Тетка, слышь, пусти ногу. Не ползай, а? Я ж тебе не фашист какой-то… Да, блин, забирай ты его на фиг!..

С этими словами он разжал могучие пальцы — и хлюпающий Ролик шмякнулся на колени рядом с Кирой. Кира убрала палец со спускового крючка, отвела ствол от живота Стоматолога, поддержала мальчишку.

Высвободившийся браток наклонился, отер пальцы о куртку стажера и повернулся к коллегам:

— Погнали!

Братки проворно расселись по машинам. Сияющая хромом кавалькада тронулась.

— Где Кубик? — спросила Кира хрипло, покусывая пересохшую губу.

— Они его… через кухню утащили… Он в фургоне, наверное…

— В следующий раз… морду набью. Не посмотрю, что маленький.

— Спасибо…

— А понял, за что?!

— Понял…

Они поковыляли к машине. Оперативный надрывался по связи.

— База, отбой. — устало сказала Кира. — Мы справились. У нас похищение — Стоматолог похитил Кубика. Месть за покушение, я полагаю… Пусть Баклан, если может, примет их. Они на четырех машинах — синий «додж-дюранго», белый «ниссан-патрол», черная «тойота-хайлэндер» и белый фургончик-"мерс-вито". Номеров не разглядела, к сожалению. Старость — не радость…

— Кира, я тебя расцелую! — отозвалась база голосом начальника отдела.

— Они ушли по Лиговке к площади Восстания… Их человек двенадцать. Кубик с водителем — в фургоне. Тяните фургон.

— Баклан их примет! Он уже на площади! — крикнул Завалишин.

— Похищение я засняла… Все, пожалуй. Отдых.

Кира обессилено полулежала на водительском сидении. Прикрыла глаза, сбрасывала нервное напряжение. Ролик рядом шмыгал носом, осторожно трогал горящие распухшие уши.

— Что ты там делал? — спросила она бесцветным голосом, не поднимая век. — Приятеля встретил?

— Что вы, я его впервые видел… Все бармены похожи. Там Кубик встречался с евреем одним. Они сидели в кабинке… там такие кабинки со столами… Они сидели и спорили, и еврей что-то от Дадашева требовал. Так мне показалось… Мне не слышно было.

— А почему ты решил, что это еврей? — удивилась Кобра.

— Да поймете, когда увидите.

Кира открыла глаза.

— А куда он делся, кстати?

— Когда они вошли, то выстрелили в воздух. В потолок, то есть. Мы с евреем прятались под одним столом. А потом — я не видел…

— Это и понятно. Вон тот тип — не он?

— Он, он!

— Хм-м, действительно, еврей… Что ж, поехали за ним потихонечку… У нас сегодня насыщенный день.

Человек, о котором они говорили, выбрался из подвальчика, отбиваясь от разгневанного хозяина, который, судя по всему, требовал заплатить. Одет он был во все черное, на голове была круглая шляпа с маленькими твердыми полями. Вырвавшись из цепких хозяйских лап, он поспешно пошел, почти побежал, оглядываясь.

— Почему вы не едете?

— У него машина за углом. Он ключи на бегу доставал — разве ты не заметил? Вот, пожалуйста… Теперь поехали.

У нового объекта колеса были отечественные — неприметная голубая «девятка».

Кира вела, Ролик снимал. Руки у Киры еще дрожали, управлять было трудно. Но стажер был не в лучшем состоянии.

К счастью, человек с ярко выраженными национальными чертами в прическе и физиономии вскоре припарковался у скверика перед Александринским театром. Здесь он довольно долго сидел в машине, а когда вышел, Кира взглянула на часы.

Было ровно три тридцать.

Несмотря на морозец, человек оставил шляпу в салоне, зато обмотал горло белым шарфом, издалека заметным на фоне черного пальто. Гордо подняв красивую голову, украшенную гривой седых, мелкозавитых волос, горбоносый и пейсатый гражданин принялся прогуливаться вокруг памятника Екатерине Второй, сунув руки в карманы, поеживаясь от холода.

— О-о… — протяжно сказала Кира. — Это совсем другой коленкор…

— Что такое? Что такое? — забеспокоился Ролик, теперь заглядывающий в рот своей наставнице.

— Достань вторую камеру… Ты налево, я направо от памятника. Снимаем все подряд, панорамируем, понял? Влево-вправо, сколько обзора из машины есть. Лишь бы пленки хватило на всю его прогулку.

— А долго он будет гулять?

— Я думаю, не больше получаса. Ты снимай, снимай аккуратно. Нам потом все это просматривать, и не раз. Прохожих снимай, всех-всех прохожих… Машины тоже, так, чтобы номера было видно… Жаль, конечно, что нет второго поста… но вдруг нам повезет…

— Почему он не уходит? Уже замерз весь… вон, нос синий стал…

— Он, Витя, знак подает.

— Какой знак? Кому?