Читаем Танцующие в темноте полностью

Фло вспоминала, как мама приходила в ужас от мысли о стоящем рядом с ней хирурге с ножом. Девочки расстраивались, беспокоились, что она умрет. Но маме тогда было всего сорок с лишним лет. А Фло уже исполнилось семьдесят шесть, без мужа, без детей, которых может волновать, жива она или мертва. Бел будет ужасно тосковать по ней, Чармиан в меньшей степени — у нее муж, двое детей, трое внуков, за которыми надо присматривать с тех пор, как Минола снова пошла в колледж. Том О'Мара уже не так нуждается в ней, теперь он женат, у него две прекрасные маленькие девочки, хотя он по-прежнему регулярно приходит на площадь Уильяма, по крайней мере раз в неделю, часто принося с собой бутылку вина и еду из китайского ресторана за углом. Фло никогда не спрашивала, как он зарабатывает деньги, которых у него, по-видимому, было навалом. Прожив годы своим собственным умом, участвуя в авантюрах, которые едва ли были законными, сейчас он имел какое-то отношение к клубу, говорить о котором отказывался наотрез. Фло подозревала, что она единственный человек на земле, который знает настоящего Тома О'Мара — человека, который любит и нежно суетится вокруг нее, приносит ей маленькие подарки. Она могла поклясться, что за пределами ее квартиры Том становился совершенно другим человеком — возможно, даже его жена и дети не знали, каким мягким и нежным он может быть. Бел его на дух не переносила, но все же вынуждена была признать, что он поступил очень порядочно, определив Нэнси, у которой помутился разум, в дорогой дом престарелых в Саутпорте.

Музыка наполняла квартиру на подвальном этаже, достигая каждого ее уголка, укутывала Фло волшебным одеялом, сотканным из самых дорогих воспоминаний. Фигуры в полный рост — тени от лампы, которую Том привез из-за границы, — медленно проходили по стенам. Когда у Фло бывало особенно сильное головокружение, фигуры казались настоящими, живыми. А не так давно Том принес ей пластинку.

— Закрой глаза, — сказал он, поддразнивая Фло. — У меня для тебя подарок, сюрприз.

Фло закрыла глаза, и из колонок вдруг полились звуки «Танцующих в темноте». Она сразу же открыла глаза и несколько секунд пребывала в каком-то смятении. Фло никому не рассказывала, что именно под эту мелодию она танцевала с Томми в «Мистери» более полувека назад.

— Почему ты купил эту пластинку, Том? — жалобно спросила она.

— Ты месяцами беспрерывно мурлыкала это. И я решил, что ты захочешь услышать, как поет эту песню профессионал. Это Бинг Кросби, ну, тот, который поет «Белое Рождество».

— Я знаю, кто такой Бинг Кросби. Это очень мило, Том. Спасибо тебе большое.

Поначалу она слушала пластинку не очень часто, боясь, что разворошит болезненное прошлое, но в последнее время, когда с головой стало хуже и читать она уже не могла, Фло ставила ее все чаще и чаще. Воспоминания о любви, более страстной и трагичной, чем всё, о чем она читала, действовали успокаивающе, лучше, чем книга. Она видела себя танцующей под деревьями со своим потерянным любовником, видела, как они ласкают друг друга, шепчут какие-то слова, которым суждено стать их последними и прощальными.

Бел твердила ей, что нужно делать зарядку, а не торчать целыми днями, как пень, перед телевизором и напиваться вдрызг.

— Я каждый день проезжаю по несколько миль на велосипеде у себя в ванной, — гордо кричала она сквозь свои новые жуткие вставные зубы, которые были слишком велики и делали ее похожей на пожилую Эстер Ранцен.

— Мне семьдесят шесть лет, Бел, — говорила Фло с негодованием. — В этом возрасте я имею право быть пьяным вдрызг пнем.

Что бы она делала без Бел? Без Чармиан и Тома, мистера Фрица, без Салли, без Хью, своего сына? Ей повезло, что у нее так много людей, которых она любит и которые любят ее.

— Который час?

Она посмотрела на часы. Только что пробило шесть. Но утра или вечера? Какой сейчас месяц? Какой год? Последнее время ей все чаще становилось страшно оттого, что она не могла вспомнить вчерашний день, что забывала лечь в кровать, поесть, посмотреть по телевизору свою любимую программу. Однажды она чуть не вышла на улицу в ночной сорочке. На днях она забыла, кто она такая. Но она не теряет рассудок, как Нэнси. Фло улыбнулась. Нет, проблема в том, что у нее либо страшная боль, либо она пьяна как сапожник.

Она подошла к окну и открыла шторы, но все равно не смогла определить, рассвет сейчас или сумерки. В нескольких футах от земли повис густой туман. С площади доносились звуки, но они доносились всегда, независимо от времени суток; она слышала, как проехала машина, слышала голоса… Кто-то прошел мимо, и она увидела меньшую, чем обычно, часть человека, потому что колени закрывал туман. Услышала звон молочных бутылок. Должно быть, это утро, следовательно, она просидела всю ночь.