Читаем Танец Арлекина полностью

— А-а-а, Вольверон, — улыбнулся главный наставник. — Мы решили, что тебе пора предстать перед архимаксиматом. Архимаксимат — это учащийся, на которого мы возлагаем самые большие надежды.

Сайлас чуть не упал в обморок. Слезы застлали его глаза. Дрожа, он упал на колени и поцеловал пухлую руку в перстнях, протянутую ему одетым в роскошную мантию архимаксиматом.

Затем он произвел на архимаксимата неизгладимое впечатление, проявив искреннейшую набожность. Он уверенно говорил о самых важных насущных вопросах, он легко толковал самые тонкие вопросы богословия. Затем Сайлас и двое стариков вместе помолились. Так юноша из провинции произвел блестящее впечатление.

Уходя, Сайлас горел от волнения. Да, он презирал, ненавидел ту черноту, что угнездилась в его душе, но теперь его путь стал ему ясен. Он не мог расстаться с той жизнью, он слишком сильно любил ее, и он не смог бы предать тех, кто возлагал на него такие надежды, оказывая ему такое доверие. Он должен был пойти к Лоленде. Он должен был сказать ей, что все кончено. Но главному наставнику он ничего не скажет. Говорить было нечего. За прошлые грехи искуплением должна была стать его последующая жизнь.

8

Свое последнее посещение дома Лоленды Сайлас запомнил навсегда. Произошло оно за два дня до Очищения, и он не имел права уходить из школы. Фактически он бежал самовольно.

Но он должен был сделать это.

На лестнице перед дверью он опасливо оглянулся. Впервые, когда он пришел сюда, на тихой улочке лежал снег, он лежал густыми шапками и на ветвях деревьев. Теперь деревья были в цвету. Пели птицы. Стояло раннее утро.

— Прошу прощения, но её превосходительство…

Сайлас, не обращая внимания на протесты лакея, вбежал в дом. Дорогу он хорошо знал и быстро промчался по лабиринту залов и коридоров. Эхо его шагов разлеталось по дому. Мужества ему не хватило. Дважды за последние «Стены» он бывал здесь и каждый раз клялся себе, что это в последний раз. Дважды страсть превозмогала клятвы.

Но не сегодня. Нет, не сегодня.

— Сайлас!

Яркий свет ослепил Сайласа. Шторы были подняты, яркое утреннее солнце заливало будуар. Высокие окна выходили в прекрасный сад. У окна, за столиком, накрытым к завтраку, сидела леди Лоленда в пеньюаре со шлейфом и читала роман. Опустив книгу, она воскликнула:

— Сайлас! Ты с ума сошел? Эрцгерцог, конечно, сам не прочь поразвлечься, но…

— Все кончено, Лоленда.

— Что?

— Я пришел сказать тебе, что все кончено. Это не может больше продолжаться.

— Сайлас, о чем ты? — Лоленда встала, бросилась к Сайласу, обняла его.

Он был бесстрастен. Он не дрогнул. Лоленда подняла к нему заплаканные глаза. Сайлас взглянул на нее и был потрясен до глубины души. До сих пор он видел Лоленду только в полумраке, и она представлялась ему чувственной женщиной, полной страсти, настоящим воплощением любви и красоты. Теперь, в лучах безжалостного утреннего солнца, он увидел, как покров иллюзии спал с Лоленды. Он увидел морщинки около её глаз и губ, дряблую желтоватую кожу шеи…

Сайлас помнил тот самый первый день, когда во время «Стены» он бродил один по городу. Как давно это было! Тогда он был так несчастен, что брел куда глаза глядят и не смотрел по сторонам. «Во славу Джавандры!» — послышался чей-то пьяный крик. Какой-то богохульник восславил богиню воды. Сайлас успел отпрыгнуть в сторону — прямо рядом с ним кто-то выплеснул на мостовую содержимое ночного горшка. Ему стало страшно. Он попал в район трущоб. Грязные домишки теснились, прижимаясь друг к другу, крыши их почти смыкались. Запах стоял невыносимый. Чумазые ребятишки с наглым любопытством глазели на Сайласа. А потом он почувствовал, что его руки кто-то коснулся. Сайлас резко обернулся и при тусклом свете увидел женское лицо. Морщины проступали сквозь толстый слой пудры и румян. Зазывная улыбка женщины не оставляла никаких сомнений. Сайлас содрогнулся и убежал.

Как часто он вспоминал потом об этом приглашении, об ощерившемся щербатом рте, о белесой пудре, покрывавшей морщинистую кожу. Ему всегда казалось, что тогда он избежал греха, не ступил в бездну, куда мог бы ступить. Но теперь он увидел, что это не так. Какая разница? Старой шлюхой с лицом, изъеденным оспой, могла запросто быть и Лоленда.

Сайлас слегка поморщился от отвращения:

— Сколько тебе лет, Лоленда?

— О Сайлас! — она отстранилась, побежала по комнате, заламывая руки. — Кто она? Кто, Сайлас? Кто эта маленькая шлюха?

— Дело не в этом, Лоленда, — произнес Сайлас сквозь сжатые зубы. — У меня есть долг. Мне доверяют. Я должен принести обет.

— Вот дурачок! — воскликнула Лоленда, правда, не слишком уверенно, но тут же рассмеялась, запрокинула голову, застонала и, упав на кровать, покатилась по простыням.

— Мне нужно идти, — холодно проговорил Сайлас. Он не понимал Лоленду. Он никогда бы не смог её понять.