Читаем Танец Арлекина полностью

На этот раз, когда пророчица явилась в Вольверону, она не возникла из-за деревьев бесшумной тенью, как в прошлый раз. Она вбежала в пещеру и бросилась к ногам старика. Тело её содрогалось от рыданий.

Старик испугался, потому что никогда прежде не видел свою сестру в таком состоянии. Но и он сам сейчас пребывал в отчаянии. Он долго ждал Ксал у пещеры, сидя на пне. Он думал, что она придет в ответ на его призыв. Теперь же Сайлас видел, что у сестры — свои муки, свои терзания. Сайлас переборол охватившие его сомнения, взял сестру за руки и сжал их. Силы уходили от Сайласа, и он далеко не сразу ощутил боль родного человека. И понял, в чем причина этой боли.

Конечно.

Человек, который был повешен за кражу мальчика.

То был её сын.

Содрогаясь, Ксал рассказала брату о том, как пришли синемундирники в табор в утро казни.

— Когда я услышала, как на лужайке бьют барабаны, я думала, что сердце мое разорвется. Еще тогда, когда мы шли сюда от хариона, я почувствовала, что близится час гибели моего сына и что это случится в Тарне. Но Сайлас! Такая смерть! Я знаю, что все муки, все страдания, которые нам суждены в нынешние времена, предсказаны. Я знаю, что все должно случиться и миновать. Но теперь я вижу, что мой дар пророчества — не помощь мне в моем горе. Я прокляла его, Сайлас! Я прокляла и пророчество, и нашу судьбу!

Слезы потоком хлынули из глаз Ксал. Слепец поднялся с пня, опустился на колени, обнял старуху пророчицу — пусть неуклюже, но крепко. Над ними в сером небе кружились желтые листья. Когда рыдания Ксал немного унялись, Сайлас сказал сестре слова, которые давно собирался сказать:

— О сводная сестра моя, ты пришла посмотреть, как я сыграю свою роль. Теперь я сыграл ее. Я старик, слабый и немощный. Теперь я редко выхожу в Диколесье, потому что боюсь заблудиться. Теперь я не вижу ничего из предсказанного. Я потихоньку тлею здесь, окутанный моим прошлым…

Сестра крепче сжала руку Сайласа.

— Сайлас, — негромко проговорила она, — впереди великие дела, и ты еще воспламенишься!

Старик простонал.

— Не говори мне об этом, сестра. Я больше не в силах! Для меня уже ничего на свете не существует, кроме этого уголка в лесу. Но, Ксал, почему вы не уходите отсюда? Почему твое племя не уходит?

— Брат мой, и вправду пророчество в тебе угасло! Наша судьба здесь еще не завершена. Я не могу уйти. Но, Сайлас, дело не только в этом. Некоторые наши пытались уходить, гнали фургоны по белесой дороге. Но все дороги стерегут солдаты-синемундирники. Они грозят нам расправой и велят поворачивать назад. Мы нужны им здесь, Сайлас. Они хотят, чтобы мы никуда оттуда не уходили.

Ксал вытерла слезы. Взгляд её блуждал по пещере. И вот тут она заметила, что что-то не так. Занавеска плюща, закрывавшая вход в пещеру, оторвана, пожитки старика разбросаны по полу.

В пещере был обыск.

— О Сайлас! Мое горе затуманило мне глаза! Что случилось здесь? Что случилось с тобой?

Старик вздохнул:

— Они и здесь побывали, Ксал. Я благодарен судьбе за то, что в это время не было здесь моей девочки. Может быть, она убежала в чащу, а может быть, и её схватили. Сестра моя, они кого-то искали. Не найдя его, они набросились на меня.

Ксал кивнула:

— Они разыскивают того, кто носит костюм арлекина. Они его много раз искали у нас в таборе. Но… Сайлас, тебя не били?

— Нет, только грозили, сестра. Говорили грозные слава. Но после того, что мне довелось пережить, разве можно меня ранить словами? Но знаешь, Ксал, теперь меня не спасет то, что у меня только половина ваганской крови. В их глазах я точно такой же ваган, как и ты, и поэтому должен платить двойную подать. Ну а если не уплачу, меня повесят. Этим ли молчанием, наконец, кончится отмирание моих чувств?

— О Сайлас! — Ксал снова залилась слезами. — Все, что есть у меня, — твое, но… как же мы это вынесем?

— Возможно, и не вынесем, сестра. Будь я помоложе, я бы ушел в самую глушь Диколесья, и им бы ни за что меня не отыскать. Но я стар, и мне не скрыться от них. Я думаю о моей бедной девочке. Ксал, что же с ней станется? В следующую луну они явятся за податями. И когда окажется, что мне нечего дать им, меня повесят. Мне нужно сказать об этом девочке, и как можно скорее. Но мне страшно от мысли о том, что она тогда может сделать.

Но Ксал только печально опустила глаза и погрузилась в тоскливые мысли о том, что ожидало их впереди.

Казалось, миновала целая вечность непроницаемого мрака, прежде чем скрипнули засовы. Полти очнулся от полузабытья, наполненного голодом, жаждой и мерзкими миазмами. Он обмочил и испачкал штаны, от него противно пахло.

— Эй!

То был голос стражника, шваркнувшего по полу металлическим подносом. Первым делом в глаза Полти бросилась миска — грязная, потрескавшаяся, но главная — с едой, какой-то тепленькой кашицей.

Еда!

Наконец-то!