Читаем Тамерлан полностью

«Тимур, призвав Баязета в день его пленения, посмотрел на него очень внимательно и рассмеялся. Отоманский государь в негодовании сказал ему с гордостью: „Тимур! не смейся над моим несчастьем. Бог раздает государства; Он может и у тебя завтра отнять то, что дал тебе сегодня". Тимур, приняв тотчас же ласковый и серьезный вид, сказал: „Баязет! я это знаю; не дай Бог, чтобы я захотел насмеяться над твоим несчастьем! Когда я увидел тебя, вот что заставил подумать меня твой вид: как видно Бог ни во что не ставит государства, ибо Он их отдает таким уродливым существам, как я с тобой. Ты - кривой, а я - хромой »

Полководец, который умел побеждать и пользоваться победой, отправил несколько отрядов в разные части Анатолии. Вся страна была разграблена; в городе Брусе были взяты сокровища и жены Баязета.

Пока татары распространяли повсюду опустошения, их вождь, расположившись лагерем на берегу Анкиры, делал различные распоряжения. Он отпустил двух послов, которых Кастильский король, Дон-Генрих III, отправил к нему; Тимур позаботился присоединить к испанцам одного мусульманина, удостоенного также титула посланника к их королю. Недовольный константинопольским императором, Тимур потребовал от этого государя дани, чтобы наказать его за то, что он не соблюл заключенных между ними условий тем, что дал убежище беглым туркам. Посреди этих занятий скорбь пленного Баязета печалила его; он изыскивал всякие средства, чтобы утешить его. Он даже вернул ему Анатолию и корону. Но Баязет, воспитанный так, что не умел страдать мужественно, умер от печали.

Тимур оплакал память государя, погубленного им. Детей Баязета он снабдил всем необходимым, чтобы отдать последний долг их несчастному отцу. Спустя несколько дней после смерти османского султана, Тимур потерял одного из своих внуков. Жизненное поприще Мирзы Мухаммед-Султана окончилось на 19-м году жизни. Он уже ознаменовал себя славными подвигами; и его дед сожалел о нем не только как о своем потомке, но и еще как о наследнике своих талантов и своего гения. Как бы ни была печальна для Тимура потеря родственников, он никогда еще не чувствовал более сильной скорби. Чтобы понять тяжесть этой печали, нужно иметь сердце 60-летнего деда, оплакивающего внука, в котором он видел самого себя. Двор ясно выразил свою скорбь. Офицеры умершего Мирзы, по татарскому обычаю, разломали медный барабан своего начальника. Армия также была в глубоком трауре; не ездили ни на белых, ни на серых лошадях. Генералы и министры успокоили немного Тимура, представляя ему, что рыдания живых людей нарушают покой умерших. Посольство египетского и сирийского султана, который признавал себя данником Тимура, совсем рассеяло его печаль, и вскоре увидели, как его знамя двинулось в поход.

Оставляя Анатолию, Тимур встретил нескольких своих сыновей, которых он засыпал ласками; присутствие двух молодых сыновей Мирзы, о котором он так сожалел, вызвало у него слезы. Он обнял их, прижал к своей груди и нежно расцеловал их. Но каким образом сожаления, вызванные потерею родного внука, не напомнили Тимуру о судьбе несчастных отцов, которых его ярость лишила их детей? Он был еще отцом и осмелился продолжать постыдное занятие завоевателя.

Исламизм начал слабеть в Грузии. Царь грузинский нарушил некоторые условия договора, это было достаточной причиной, чтобы привлечь на него татарскую армию.

Прежде чем напасть на это царство, Тимур назначил правителей областей, отдав приказание вновь отстроить Багдад, который представлял груду развалин, отправил войска в Месопотамию против Кара-Юсуфа, того самого, который побудил Баязета к войне, и затем выступил по направлению к Грузии. Города, равнины и горные пещеры были снова облиты кровью христиан. Устрашенный успехом своих врагов, царь Грузии предложил заплатить дань в качестве неверного, и ему стоило много труда купить мир на этих условиях.

Стыдясь произведенных в Грузии разрушений, Тимур не захотел покинуть этого государства, не отстроив вновь Баилакана, местечка, давно уже оставленного. Полное восстановление этого города заняло армию до конца лета, затем она расположилась лагерем в Карабаге, где провела зиму в маленьких соломенных домах, называемых «Кориа».

Лагерь этот был великолепен: Тимур принимал в нем всех соседних государей, которые явились выразить ему свои соболезнования по случаю смерти его внука; набожный Имам Береке также отправился туда. Увидя, что Тимур идет ему навстречу, он снял свою чалму, чтобы сказать Тимуру несколько утешительных слов, но в заключение пролил целый поток слез на груди своего государя, который, спустя немного времени, имел несчастье потерять этого искреннего друга.