Никогда Саймон не пробегал такое большое расстояние, даже когда бежал за той девицей-бунтаркой, укравшей пирожки. Почему он ее не послушал, почему не отказался от предложения вступить к обществу кровожадных идиотов?! Тогда бы ему не пришлось сидеть здесь с Бэкки на одном бревне и глубоко вдыхать морозный воздух! Небось, та бунтарка сейчас в детдоме, лежит на своей кровати, посмеивается над ним за его чрезмерную тупость…

— Саймон…

Тот обернулся. Бэкки горько плакала. Недолго думая, мальчик обнял ее.

— Я ни в чем тебя не виню, — тихо промолвил он, и взял девочку за руку. Да она вся замерзла!

В ответ Бэкки опустила голову вниз, зарыдав еще сильнее.

— Нет… нет, я этого не заслуживаю!

— Зачем так говорить! — воскликнул Саймон, и только сильнее прижался к Бэкки, которая склонилась к его куртке и изрядно ее намочила своими слезами.

Поднялась метель. Хлопья снега теперь витали в воздухе, описывая немыслимые пируэты.

— Нам нужно двигаться дальше, к окраине, — пробормотал Саймон, помогая Бэкки встать с валежника.

— Да, ты прав, — тихо пробормотала она, чувствуя усталость и заметно слабея.

Каждая часть тела отказывалась работать, все ныло и болело. Саймон не чувствовал пальцы ног. Несмотря на трудности, они не сдавались и пытались добраться до окраины. Вскоре стало так темно, что хоть глаз выколи, ничего не увидишь в кромешной тьме.

«Я устал, устал тащиться по этим нескончаемым дебрям, где же выход? Где он?!»

— Саймон, смотри! — крикнула Бэкки, указывая куда-то вдаль.

Приглядевшись, Саймон увидел яркий блеск. Он становился с приближением все больше.

— А, вот вы где! — прокричал сквозь метель звонкий девчоночий голос.

«Знакомый голос», — подумал было Саймон.

К ним неспешно подошла девчонка-бунтарка: одета она куда теплее, чем Саймон и Бэкки, а в правой руке держала фонарь со слабым огоньком.

— Ты?! — спросил он, на этот раз с радостью и облегчением в голосе.

— Ну, а кто еще! — засмеялась та в ответ. — Идемте, я вас выведу!

Усталые, но счастливые, Саймон вместе с Бэкки, держась за руки, поплелись вслед за девчонкой-бунтаркой к выходу из мрачного леса.

Трое подростков дружно шагали по тропинке к детдому. У старого дуба стояли знакомые Саймону люди, а также миссис Корнуэлл, вне себя от ярости. Это было видно по вздувшимся на висках венам.

— Как, изволите сказать, это понимать?! — гневалась она. — Давно стемнело, а они шатаются по лесу! Меня чуть инфаркт не хватил, когда я узнала! Вы могли заблудиться, или хуже — умереть там от холода!

Шестеро подростков стояло, опустив от стыда головы, и не решаясь поспорить с грозной директрисой. Всем им сегодняшний вечер пришелся не сладко, они понимали, что поступили неправильно, но боялись сказать. За них ответила бунтарка:

— Я думаю, они все поняли, госпожа Корнуэлл.

— Смею с тобой согласиться, Дана, — сказала миссис Корнуэлл, и снова обернулась к шестерым наказанным. — Если опять сунетесь в лес ночью, никогда не выпущу детдома! Вам понятно?

— Да, — ответили те дружным хором.

— Хорошо, а теперь по спальням!

Повторять и не требовалось. Вместе, дети и взрослые, поспешили прочь от холода и темноты к яркому и теплому дому. По пути, Бэкки отошла от Саймона к Коре и остальным. Девушки о чем-то ругались, но Саймон ничего не расслышал, как раз к нему подходила бунтарка. Она крутила фонарик так и этак, смотря под ноги. Первым разговор начал Саймон:

— Спасибо тебе. Если бы не ты — мы бы так и замерзли в этом чертовом лесу.

— Не стоит. Ты уж прости меня за мою грубость. — Проговорила она, покраснев до цвета яблока, и протянула Саймону руку. — Забудем обиды и будем знакомы! Дана Форд.

Саймон тотчас схватился за руку Даны, и тоже пожал.

— Саймон Пейдж!

— Рада с вами познакомиться!

Дана с Саймоном засмеялись, и весь путь до своих кроватей болтали о том, о сем.

И с этого дня, точнее вечера, Дана Форд стала лучшим другом Саймона на все времена…

Глава 3. Чужие

Вот и наступило Рождество! Из окон общей комнаты сочился солнечный свет, предвещающий на сегодня чудесную ясную погоду. Не успел Саймон отойти от сна, как почувствовал в руках что-то тяжелое, завернутое в сверток с бесцветной ленточкой.

— С Рождеством тебя, — радостно крикнула ему Дана, сев рядом на кровать.

Саймон окончательно проснулся, и теперь с большим предвкушением развернул сверток, открыл картонную коробку, обнаружив кипу желтой, чистой бумаги, ну и так же парочку наточенных карандашей. Восторгу парнишки не было предела, ведь ему так не хватало в последнее время бумаги, чтобы рисовать, а рисовал он чаще, чем общался с Даной. Началось все из-за недавнего сна, что снился чуть ли не каждую ночь.

Глубокая ночь. Очень темно. Ничего не видно. Саймон лежит на маленькой кроватке. Над ним висят погремушки в виде зверей: птиц, белок, хорьков, и много чего другого. Он не спит, лишь молча наблюдает за висящими игрушками в кромешной тьме, в то время как за стеной раздаются голоса, но звучат они так отдаленно, ничего не разобрать. Единственное, что мог понять Саймон:

«У нас нет выбора… ему тоже будет грозить опасность…»

«Он и мой сын тоже…»

«…если ты и вправду любишь его…»