Читаем Талант полностью

— Вы художники, вы певцы, вы поэты, вы композиторы. Мастера на все руки. А что я? Поэт и только. Всего лишь поэт. Здесь это все равно что быть одноруким… вызывать жалость.

— Но…

— Дайте мне докончить, — перебил Вилар. У него возникла новая мысль, и ему не терпелось выговориться. — Позвольте сказать вам вот что: никто из вас не художник. Вы ненастоящие, несостоявшиеся художники. Искусство возвышает человека — это дар, талант. Если он есть у каждого — это не талант. Когда золотом мостят улицы, цена ему не дороже, чем пыли. И потому вы, гордящиеся своими многочисленными талантами, не обладаете ни единым.

Карпентер, казалось, пропустил эту тираду мимо ушей.

— Потому вы и улетаете?

— Я… я… — Вилар в замешательстве запнулся. — Улетаю, потому что так хочу. Потому что я — настоящий художник и знаю это. Я не желаю осквернять себя псевдоискусством, которое вижу здесь. У меня есть нечто подлинное, замечательное, и я не хочу его терять. А здесь непременно потеряю.

— Как вы неправы, — сказал Карпентер. — Именно здесь вы его сохраните. У вас есть дар, и мы нуждаемся в нем; мы просим вас не улетать. Останетесь?

— Но утром вы сказали, что я должен сделать вклад в жизнь общины. А я не могу. Что проку, если в городе, где полно поэтов, появится еще один? Даже, — вызывающе добавил он, — если этот один стоит всех остальных?

— Вы не так поняли, — сказал старик. — Это правда, что нам не требуется больше поэтов. Но нам нужны вы, Вилар, нам нужна аудитория!

Внезапно Эмиль Вилар понял. В конце концов в дураках оказался он. Да, они нуждаются в нем: что это за армия, если там тысяча генералов и ни одного рядового?

Он засмеялся, сперва вяло, потом разошелся так, что на глазах выступили слезы. Примерно через минуту он утих.

— Понятно, — негромко сказал он. — Что ж, отлично. Я буду вашей аудиторией.

В конце концов это идеально. Для них он обладал лишь одной способностью: представлять собой аудиторию. Осознавая, что он поэт. Но ведь надо как-то оплачивать возможность быть поэтом только для себя.

Теперь он представлял свое будущее. Здесь его ценность в том, что он не художник, не композитор, а лишь зритель и критик. В их глазах его собственные поэтические старания не достойны и презрения. На этой планете, чужой и незнакомой, одинокий среди толпы, он мог предаваться творчеству без боязни привлечь внимание. Карпентерам нужны зрители; Вилар давно перерос эту необходимость.

— И вот что еще, — виновато улыбнулся старик. — Утром, пока вы были в парке, я позволил себе позаимствовать это. — Он полез во внутренний карман пиджака и достал сборник стихов Вилара.

— Каково же ваше мнение? — спросил Вилар.

Патриарх нахмурился, поежился, закашлялся.

— Откровенно… — сказал Вилар. — Как я утром.

— Что же, если по-честному, двое сыновей читали эти стихи вместе со мной. И никто не нашел в них ни складу ни ладу, Вилар. Не знаю, с чего вы взяли, что у вас есть поэтический талант. Поверьте, вы его лишены.

— Мне и самому часто так казалось, — улыбаясь, ответил Вилар. Он взял книжку и любовно погладил ее. Ему даже представился второй сборник, который появится в одном экземпляре. Только для него самого.