— Максим Романович, — начал прокурор, — сегодня я весь день знакомился с этим делом, на работников розыска. И со мной в конце концов вынужден был согласиться и Розянчиков — не дело, а липа…

— Так, видимо, и есть. Сообщите в Москву, Дмитрий Степанович.

— Я так и сделал.

А в это время дежурный по управлению сообщал о побеге Варнавина.

11

Рядом с шофером сидел Тамулис, сзади Вера, Егоров и проводник Карата — Морозов Васька. Тамулис обнаружил его в кабинете администратора, когда прибегал туда звонить по телефону. Васька рассказывал администратору и еще каким-то удивленным и восхищенным людям, как готовить лагманы и шашлыки по-карски. Уже месяц на всех дежурствах Васька с упоением читал «Кулинарию» и сыпал рецептами блюд и коктейлей. Другой книги у него под рукой не было.

Конечно, операцию можно было отложить на утро, но многолетняя боязнь опоздать, которая стала уже болезнью Егорова, взяла верх. К тому же он спешил опередить действия Веретенникова и Скурякова.

— Нужно узнать, дома ли Николаев. Но так, чтобы в случае его отсутствия, никто ничего не заподозрил бы, — сказал Егоров. — В дом пойдет Тамулис с Верой. Слушайте, — он повернулся к шоферу, — у вас на каком сиденье ковер почище?

— На заднем.

— Возьмите с собой ковер с сиденья. Предложите купить. Приметы преступника Алик знает. Мы с Василием подойдем к окну. Если на крыльце, когда вы будете выходить из дома, окажется камень или палка, значит, вам надо вернуться в дом, мы сейчас тоже войдем… Ясно?

Из-под колес на дорогу вылетали маленькие камешки. Они то и дело стучали по крыльям и диферу машины. Шофер гнал с завидной скоростью.

— Может, Вере Васильевне не ходить? — спросил Тамулис.

— Почему же? — Чувствовалось, что она ни за что не откажется.

Тамулис откинулся головой на спинку сиденья, в спокойное, пружинящее тепло. Шофер включил радио.

— «Апассионата», — обернувшись, шепнул Тамулис.

Николаев жил на самой окраине города.

— Где ставить машину? — спросил шофер.

— Вон у того дома…

Машина остановилась.

— Пошли, — сказал Егоров.

Они двинулись молча, гуськом, по узкой тропинке, между какими-то заборами и кюветом. Егоров взял Веру за руку, помогая обойти канаву с водой.

Было тихо, но в домах еще не спали.

— Сюда, — шепнул Егоров, — и ни пуха, ни пера!

Вера, а за нею Тамулис со сложенным вчетверо ковриком молча шагнули через высокий порог калитки во двор. Через минуту раздался стук, потом напевный женский голос:

— Вам ковер не нужен? Продаем по случаю отъезда.

Дверь скрипнула, на миг блеснул свет, и снова стало темно.

Егоров и Васька подбежали к окну.

За столом, так близко, что, если бы не стекло, их можно было бы тронуть рукой, сидел мужчина и две женщины. Вера прямо на столе показывала им ковер. Еще одна женщина возилась у печки. Друга Варнавина, запечатленного на роботе, среди них не было.

Там за стеклом Вера внезапно покачала головой и стала сворачивать ковер. Видимо, не сошлись в цене.

Егоров и Морозов встали за крыльцо.

В доме заскрипела дверь, щелкнула задвижка в коридоре.

Секунда, другая…

Тамулис вышел первым. Вот он на крыльце… Ищет ногой камень. Еще секунда.

— Слушай, — где-то совсем рядом негромко сказал Тамулис, — ковер — это пустяк… Мне Черень нужен… Дело есть.

Егоров с силой сжал Ваське плечо.

— Черт бы его побрал, твоего Череня! Б а р о  д р о м е с к и р о! Явится в год раз и трясись каждую ночь из-за него! Ушел он с этим…

— С кем?

— Ну, с высоким таким, здоровым чертом…

— А придет он? Вещи его здесь?

— Какие у него вещи! Ты знаешь его или нет? Он, может, сегодня придет, а может, через год! Что ему?!

Откуда-то, может, из соседнего дома доносилась захватывающая мужественная мелодия. Она приветствовала мир, в котором не было места ни волчарам, ни веретенниковым, ни мелкой зависти, ни себялюбию. Дверь захлопнулась. Умолкла музыка. Во дворе стало темно. Тамулис и Вера вернулись к машине.

— Я с Морозовым остаюсь, — поглаживая Альке руку, тихо сказал Егоров. — Ты поезжай к Ратанову. Теперь мы все знаем. Молодец. И захвати Веру.

Показавшись в театре, Скуряков поехал на работу. Веретенников уже ждал его. Варнавина привезли еще раньше.

В своем объяснении о дальнейших событиях этого вечера майор Веретенников писал так: