И сейчас, в тяжелую для себя минуту, глядя в окна новых, благоустроенных домов, Ратанов не то чтобы не думал о себе, — нет, он думал — думал с чувством горькой обиды на несправедливость, — но эти думы о себе, о своей обиде были тесно связаны с мыслями о том, что именно ему, Ратанову, нельзя уходить с работы, которой нужны и его интерес к людям, и накопленный им опыт.

«Артемьев получил письмо, и ничего не изменилось… Что же теперь делать? Дать, как говорит Скуряков, «принципиальную оценку своему поступку»… Сказать, что они соблазнили невинного Варнавина? Убийцу Андрея?! А потом уйти в адвокатуру, уехать в Москву?

Примириться с тем, что Джалилов в тюрьме? А здесь? Здесь останется Шальнов. Начальником отделения поставят Гуреева. Они легко сработаются… И это выход? Да разве может он существовать без этой работы!»

Ратанов наступил ногой на ровный светлый квадрат. Еще один. Еще… Он поднял голову. В ресторане «Ролдуга» зажгли свет. Значит, он дошел уже до набережной.

Швейцар в обшитой галунами куртке широко распахнул дверь перед выходящей парой, старомодно поклонился: «Заходите, до свиданьица», мгновенно сжал в кулаке и переправил в карман монету.

Из открытой двери ресторана донеслась музыка.

Где-то он слышал это старое танго.

Вот, черт, где-то слышал… Почему так важно вспомнить?

Ратанов остановился: надо вспомнить, обязательно вспомнить. Это чем-то связано с ним, с его сегодняшним днем, с его мыслями.

…Ресторан, угодливая фигура, какая-то старая мелодия, вроде этой, прерванная выстрелом… Ах, да, конечно. Мелодия другая, но это неважно. Венька Малышев — вот что важно! Начальник уголовного розыска из повести Нилина «Жестокость»… Венька Малышев и выстрел в ресторане.

Ну, а ты?

Может быть, у тебя потому и отобрали пистолет? Чтобы ты так же, как Венька, не решил все свои проблемы выстрелом? Свои проблемы?! В том-то и дело, что не свои. А решать их тебе. Тебе, Егорову, генералу, Артемьеву, всем…

Всем. И тебе.

Всем и тебе.

Швейцар приоткрыл дверь перед замешкавшимся у входа посетителем. Но Ратанов уже повернул к горотделу.

10

В первое мгновение дежурный растерялся и молча смотрел на вошедшего. На коммутаторе оперативной связи зажегся огонек, но он не замечал его: у стола стоял первый секретарь обкома партии. Артемьев оглядывал помещение дежурки, давая возможность дежурному собраться с мыслями. Двое уполномоченных, назначенных в помощь дежурному, встали.

— Майор милиции Федоренко. Докладываю: за время дежурства преступлений по городу не зарегистрировано, — отчеканил наконец дежурный.

Артемьев одобрительно кивнул и стал здороваться. Одного из помощников дежурного он узнал сразу — это был высокий пожилой участковый уполномоченный, портрет которого висел в парке культуры, в Аллее «маяков».

— Малинин, — вспомнил Артемьев.

Федоренко так и не предложил ему стул, и стоял сам, так как был уверен, что секретарь обкома зашел в горотдел милиции в связи с какими-то чрезвычайными обстоятельствами, которые потребуют усилий дежурного, а может, и всего личного состава. За двадцать с лишним лет работы в милиции секретарей обкома он никогда здесь не видел.

— Давайте сядем, — улыбнулся Артемьев, пододвигая к себе стул.

Он знал, что некоторые люди часто волнуются и робеют, разговаривая с ним, и это ему не льстило и не раздражало его, а только вызывало досаду за потерянные драгоценные минуты, которых всегда не хватало. Видимо, многие забывали или им просто не приходило в голову, что сам Артемьев, как и они, совсем не баловень судьбы; что он всю жизнь работал и ничего не давалось ему легко — ни батальон, ни диссертация, ни совхоз-гигант; что он тоже знает минуты волнений и радостей; что у него часто не хватает времени на дочерей, которым жена потакает, и они могут вырасти белоручками; что сам он, Артемьев, когда-то играл в футбол за институт…

— Как идет служба, товарищ Малинин? — спросил Артемьев, вынимая коробку папирос.

— Не жалуемся…

Дежурный в этот момент отвечал по телефону:

— На шестой пост машина уже вышла…

Зазвонил другой телефон.

— Извините. — Малинин снял трубку: — Вы позвоните начальнику розыска капитану Ратанову, 59-211. Он у себя. Только что прошел.

— Ратанов сегодня вечером работает? — спросил Артемьев.

— Он, вот еще Альгин, Егоров — эти всегда здесь, — сказал Малинин. — Дело вот какое. — Он замялся, помолчал. — Конечно, всего мы не знаем. А все-таки непонятно мне, я за себя буду говорить, — в чем же их вина?

Под окном скрипнули тормоза, в коридоре послышалась какая-то возня.

— Извините, — буркнул дежурный в трубку и выскочил из-за стола.

— «Магадан-6», «Магадан-6», — бубнил в микрофон второй помощник, — как меня слышите? Прием.

Молоденький милиционерик с помощью Федоренко ввел в дежурку высокого парня.

— Разбил стекло в автобусе и кондуктора ударил…

Парень был пьян.

— Отпустите руки. Кто вам дал право руки крутить?

— Кто дал тебе право хулиганить? — спросил Малинин, оглядываясь на Артемьева.

— Врет она!

— Я трех свидетелей записал, а там можно было весь автобус переписать. Все возмущены были! — сказал милиционерик, косясь на свой оторванный погон.