Преступник был опытным и хладнокровным. В квартире инженера в большом густонаселенном доме он провел несколько часов, принял душ, поужинал. Здесь он тоже курил сигареты, а вещи вынес в двух больших чемоданах, взяв самое ценное.

— Здесь обязательно найдутся очевидцы, — говорил в машине Барков, прижимая пальцами висок, где время от времени словно постукивал маленький молоточек.

— И все-таки он не живет постоянно у нас в городе, — сказал Ратанов.

— На той краже он мог нарочно подбросить автобусный билет из другого города, чтобы нас ввести в заблуждение.

— Нет, — ответил Ратанов, — чтобы подбросить автобусный билет из другого города, нужно его иметь.

Домой в эту ночь они не пошли. Через два часа, до того как жители соседних домов уйдут на работу, нужно было успеть поговорить с каждым из них. Поэтому они устроились в ленинской комнате.

— Слушай, Герман… — заговорил Лоев, подкладывая себе под голову подшивку «Комсомолки». — Что главное при задержании?

— Твердость, — ответил нехотя Барков, — твердость и смелость.

— А что бы ты сейчас больше всего хотел?

— Чтобы ты дал мне поспать…

Лоев не обратил внимания на шутку.

— Я бы хотел, чтобы мы завтра раскрыли эти кражи и возвратили вещи… Ну, ладно. Спи.

Они уснули, прежде чем Ратанов, относивший протокол осмотра дежурному, зашел к ним, в ленинскую комнату.

Барков тяжело храпел, скрючившись на узком диване. Лоев что-то бормотал во сне.

Ратанов прикрыл форточку и спустился в дежурку.

…Первая машина с оперативниками и участковыми уполномоченными выехала в начале восьмого часа, за ней отправлялась вторая. На близлежащие участки сотрудники уходили пешком. Шумели мотоциклы, кто-то по рации монотонно вызывал «Воркуту-3».

У дежурки стоял Тамулис. Ратанов по-прежнему оставлял его для работы на железнодорожной станции.

— Вы все же интересуйтесь, есть ли такая кличка «Черень».

Наконец в отделе никого не стало.

В одиннадцать часов дня в горотделе появились два молодых человека. Оба они видели преступника: один — с балкона, когда тот входил в дом, второй стоял с преступником рядом, даже прикуривал от его сигары, когда, проводив девушку домой, увидел мужчину с двумя чемоданами.

— Свидетелей у нас достаточно, — сказал Ратанов Егорову, — теперь нужно найти художника, который по показаниям свидетелей воссоздаст нам портрет преступника — робот!

Настроение у работников розыска заметно поднялось.

А в двадцать минут третьего, после обеденного перерыва Ратанову позвонил с вокзала Тамулис:

— Кажется, что-то есть…

Услышав его голос, непривычный полуторжественный тон и сразу, словно по наитию, поверив, что произошло то, чего они ждали все эти долгие недели, Ратанов неожиданно для себя ответил очень тихо:

— Алька, я оторву тебе голову…

— Да, да, конечно, — теперь уже с радостью подхватил на том конце провода Тамулис, — я так и передам заместителю начальника станции. Он как раз рядом. Начальник уголовного розыска, — Тамулис говорил не в телефон, — передает вам большую благодарность всего коллектива отдела милиции. Он еще сам подъедет к вам, когда освободится…

9

Второй допрос Волчары поначалу ничем не отличался от предыдущего, только отвечал Волчара еще короче и с еще большими паузами.

Он сидел на стуле в трех шагах от стола, спокойный, невозмутимый, и смотрел вокруг без любопытства равнодушными оловянными глазами.

— Вы билет на поезд покупали в кассе? — спокойно спросил его Карамышев.

— Какой билет? — Он словно думал совсем о другом, своем, и не сразу понимал вопросы.

— Когда ехали из Москвы… Вот этот.

Карамышев показал ему картонку билета.

— В кассе.

— Задолго до отхода поезда?

Волчара молчал.

— Задолго до отхода поезда, Варнавин?

— Вроде нет.

— Как вы доехали?

— Вроде благополучно.

— Встречал ли вас кто-нибудь?

— Нет.

— Куда вы пошли сразу?

— Домой.

— Заходили ли вы в камеру хранения за вещами? — спросил Ратанов.

Варнавин отрицательно качнул головой.

Несколько минут длилась пауза, пока Карамышев заполнял протокол допроса. Потом он дал его в руки Варнавину. Волчара читал не торопясь, часто возвращаясь назад, к уже прочитанному. Наконец, также не торопясь, вывел собственноручно:

— Между прочим, Варнавин, ваш билет в общей кассе не продавался, — заметил Карамышев, — его продали в агентстве.

— А может, в агентстве. Я-то Москву не знаю…

— Точнее, в подмосковном пансионате, отдыхающим.

Варнавин молчал.

— Мы вам еще покажем человека, который приехал по этому билету из Москвы…

Ни звука.

— Свои вещи вы сдали в камеру хранения за шесть дней до приезда сюда…

Молчание.

— Ну? — спросил Карамышев.