Читаем Тайпи полностью

Во время одного из моих скитаний с Кори-Кори по долине мое внимание было привлечено странным шумом, доносившимся из-за гущи кустов. Пробравшись сквозь них, я увидал впервые процесс татуирования у островитян.

Прежде всего я увидел на земле человека, лежащего на спине; несмотря на равнодушие, которое он старался показать, было очевидно, что он страдает отчаянно. Над ним нагнулся его мучитель, работая, как каменщик молотком и резцом. В одной руке он держал короткую тонкую палочку с наконечником из акульего зуба, по верхнему концу которой ударял небольшим деревянным молоточком; таким путем он пробивал на коже дырочки, в то же время заполняя их красящим веществом, в которое обмакивал свой инструмент. Кокосовая скорлупка с жидкостью стояла около него на земле.

Краска для татуировки приготовляется из перегоревших орешков «армор», из пепла, собираемого с туземных светильников, смешанного с растительными соками.

Рядом, на разостланном куске грязной таппы, лежало множество странных черных инструментов из кости или дерева. Некоторые оканчивались просто маленьким острием и, как тонкие карандаши, служили для последних штрихов и отделки рисунка или для разрисовки самых чувствительных и нежных частей тела — как и было в данном случае. Другие представляли собой целый ряд зубчиков, расположенных по прямой линии, что делало их похожими на зубья пилы. Эти инструменты употреблялись в случаях более грубой работы. У некоторых концы были сделаны в виде маленьких фигурок: простое приложение их к телу и удар по ним молотка оставляли на теле неизгладимый след.

В данное время мастер был занят не самостоятельным рисунком: его клиент был довольно пожилым человеком, и татуировка его несколько поблекла и требовала подновления, поэтому приходилось всего лишь повторить работу одного из мастеров старинной школы тайпи. Сейчас работа шла над веками, где продольная черта, похожая на ту, которая украшала Кори-Кори, пересекала лицо жертвы.

Несмотря на всю сдержанность несчастного, судороги и подергивания мускулов на его лице указывали на невыразимые страдания. Но мастер, с сердцем зачерствелым, как у полкового врача, продолжал свою работу, стараясь оживить ее тем, что отбивал такт ногой и дико завывал.

Он был так глубоко погружен в работу, что не заметил нашего приближения, пока я сам, наглядевшись вдоволь на эту процедуру, не привлек его внимания. Как только он увидал меня, он, очевидно, решив, что я нуждался в его искусстве, с восторгом бросился ко мне и загорелся весь, желая тотчас приступить к работе. Но когда я дал ему понять, что он ошибся в моих намерениях, его горе и разочарование были беспредельны. Немного оправившись, он решил не верить моим утверждениям. Он схватил свои инструменты и начал махать ими в опасной близости к моему лицу, исполняя воображаемую работу и громко восхищаясь красотою своих рисунков.

Боясь быть навсегда изуродованным, если этот негодяй выполнит свои намерения по отношению ко мне, я пытался отделаться от него. А Кори-Кори, обратившись в предателя, стоял рядом и умолял меня покориться требованию. Мой вторичный отказ вывел мастера из себя, и он был в отчаянии, что потерял такой благодарный случай отличиться в своем искусстве.

Желание запечатлеть свою татуировку на моей белой коже наполняло его вдохновением истинного художника: он снова и снова вглядывался в мое лицо, и каждый новый взгляд увеличивал силу его честолюбия. Не зная до какой крайности он может дойти, я постарался отвлечь его внимание от моего лица тем, что уже в полном отчаянии протянул руку и предложил ему начинать операцию. Он с негодованием отверг такой компромисс и продолжал нападение. Когда его указательный палец скользнул по моему лицу, прокладывая границы параллельных полос, которые должны были опоясать мою физиономию, мне показалось, что с меня живого сдирают кожу. Вне себя от ужаса и негодования, я все же ухитрился, наконец, вырваться и побежал домой, преследуемый неукротимым мастером, гнавшимся за мною с инструментами в руке. Кори-Кори в конце концов вмешался и удержал его от дальнейшей погони.

Этот случай открыл мне глаза на новую опасность. Теперь я был убежден, что в один прекрасный день меня изуродуют так, что я уже никогда не посмею вернуться к своим соотечественникам, если даже и представится случай.

Эти опасения усилились, когда Мехеви и другие вожди выразили желание, чтобы я был татуирован. Воля короля была впервые передана мне дня через три после моей случайной встречи с мастером Карки. Господи! Какие проклятия сыпал я на голову этого Карки! Несомненно, он составил целый заговор против меня и моей физиономии и не успокоится, пока его дьявольский замысел не будет выполнен. Несколько раз я встречал его в разных местах долины, и неизменно, где бы он ни увидал меня, он пускался за мной в погоню со своим молоточком и резцом, размахивая ими около самого моего лица, как бы желая тотчас же приступить к работе.