Это спросил мужчина в серой рубашке и коричневой фетровой шляпе. Все это время он смотрел на мальчика. Как и женщина в фартуке из ларька с оливками, и девушка в очках и длинном розовом платье, с золотисто-каштановыми волосами, стянутыми на затылке, и пожилая женщина, которую я узнала по большим красным цветам на блузке. Она держала обувной магазинчик и оставила его, чтобы прийти сюда. Теперь я могла разглядеть лишь половину оранжевого круга сыра «ригателло» над сырной лавочкой, потому что люди прекратили торговать и покупать и столпились неподалеку. Они все таращились на Джесса, и я поняла почему.

Он сиял, как алмазная гладь озера. Я скорее чувствовала эту ауру, чем видела, как будто счастье, явившееся на рынок Порлеццы, приняло обличье мальчика. На нем были брюки цвета охры и голубая рубашка поло, но эта синь была цветом из радуги, а охра – цветом неба после грозы. При более пристальном взгляде его кожа выглядела такой же радужно-переливчатой, как перламутровые гребни моей матери.

– Это действительно ты, Джесс? – спросила я.

Он смотрел на меня, и в глазах его были мир и сила. На меня еще никогда не смотрели с такой любовью.

Девушка в очках, наверное, тоже почувствовала это, потому что глаза ее налились слезами. Люди забормотали, нарушив тишину. Человек в фетровой шляпе нахмурился, словно ожидая объяснений.

Мальчик как будто ничего не замечал.

Нужно было что-то сделать, поэтому я подалась к нему:

– Джесс, милый. Люди смотрят…

– Кто вы? Что вам тут нужно? – вопросил человек в фетровой шляпе.

Джесс вскинул глаза, и девушка в очках начала плакать. Как и женщина, владевшая обувным магазинчиком. Их слезы только расстроили этого человека.

– Я спросил: кто вы?

Вокруг заговорили громче. Это был радостный гомон.

– Милый, – повторила я.

Джесс сказал:

– А!

Он как будто повернул выключатель, и его рубашка и брюки сделались нормального цвета. Он перестал сиять. Он стал просто восемнадцатилетним парнишкой.

– С тобой все в порядке, мама?

Он смахнул кусочки апельсина с моих волос.

– Да, – ответила я, хотя это было не так.

– Vien.

«Пойдем».

Он взял меня за руку и поднял мою сумку. Радостно улыбаясь, уверенно кивая, он повел меня через ошеломленную толпу субботнего рынка Порлеццы.

Я охотно следовала за ним; отчаянно хотелось его обнять, но, когда мы добрались до улицы, все или смотрели на нас, или шли в нашу сторону. Я перехватила взгляд женщины в блузке с цветами. Должно быть, у меня было умоляющее лицо, потому что она закричала рыночной толпе:

– Почему вы докучаете мальчику и его матери? Они вам ничего не сделали!

Те, кто следовал за нами, помедлили, внезапно придя в себя. Смущенно опустив глаза, они вернулись на рынок, к своим покупкам – все, кроме человека в фетровой шляпе, который свирепо смотрел на нас, пока Джесс ловил такси.

– Куда угодно, пожалуйста, – сказал он шоферу.

Машина отъехала от набережной, и я наконец с ликующим криком обняла сына. Джесс положил голову мне на плечо, как будто ему все еще было десять лет.

Водитель такси улыбнулся. В Италии очень любят нежную привязанность членов семьи друг к другу. Что касается меня, мое сердце готово было разорваться, когда я обнимала своего давно потерянного сына, чувствовала под пальцами его локоны, прикасалась к его рукам, чтобы убедиться – он настоящий человек, а не тень.

Мы сидели обнявшись, и наши лица были влажными от слез.

– Джесс, ты здесь! Ох, милый, как я по тебе скучала!

– Dear Madre. Я никуда и не исчезал. Я всегда был здесь.

Вытирая слезы при виде воссоединения счастливой семьи, водитель гнал от озера Лугано, а я обнимала клона Иисуса из Назарета, который умер и теперь вернулся.

Глава 2

Зак Данлоп пробирался через толпу, запрудившую в обеденное время Уолл-стрит, – он направлялся к парку Боулинг-Грин. Почти все сделки сегодня пошли наперекосяк, и он хотел пообедать в парке, на зеленой лужайке в форме слезы. Оттуда он смог бы понаблюдать, как туристы осаждают знаменитого «Атакующего быка» [3]. У него наверняка поднимется настроение при виде того, как люди, чтобы приманить удачу, трут яйца символа фондовой биржи – грозного массивного животного, застывшего в яростном рывке и бессильного защитить свои интимные места от ежедневного ласкового поглаживания.

Произошло еще одно землетрясение.