Читаем Тайный агент полностью

– Если говорить о крайних случаях, то вам могут вживить в черепную кость электронный приборчик. Так поступают с отдельными преступниками. С помощью этой штучки им не составит труда лишить вас сознания – или убить, если возникнет надобность, – в любое время, когда им это заблагорассудится. Ну, скажем, когда вы попытаетесь удалить его хирургическим путем.

Рекс решил, что подобной информации с него достаточно.

– О’кей. Перейдем к делу. Кто вы такой? И что вам нужно?

– Я один из тех, кто хочет, чтобы вы приняли предложение Роже, – сказал Циммерман. – И между делом помогли бы кое в чем нам.

– О нет!

– О да!

– Ясно. И сейчас вы предложите мне кучу денег.

Собеседник Рекса покачал головой и вялым взмахом руки указал на обстановку комнаты, в которой они находились.

– Разве похоже на то, будто у меня денег куры не клюют, а, Бадер?

– Тогда чего ради я должен соглашаться на отнюдь не увеселительную прогулку в Советский комплекс, когда уже отклонил полдюжины других предложений, каждое из которых сулило мне… – как он там выразился?… – вознаграждение, о котором я даже и не мечтал?

Циммерман улыбнулся.

– Наверняка Темпл Нормам, – сказал он. – Отвечу вам так: по вашему досье нам показалось, что вы можете согласиться.

– Опять мое досье? Его что, кто-нибудь размножил и продает на каждом углу?

Циммерман хихикнул.

– У нас есть доступ к Национальному банку данных, – пояснил он. – Мы пользуемся им только в крайних случаях. Мы соблюдаем закон о неприкосновенности досье гражданина.

– У кого это «у нас»?

Хозяин комнаты откинулся на спинку кресла и сунул руки в карманы. Потом спросил торжественно:

– Рекс Бадер, верите ли вы в демократическую этику?

– Верю, но, по-моему, от нее мало что сегодня осталось. Да и существовала ли она когда-нибудь вообще?

Циммерман кивнул.

– Печально, но факт. Скажите, Бадер, вы никогда не пытались понять Должнократию как социально-экономическую систему?

– Вот уже несколько дней, как все подряд мне втолковывают, что это такое. Честно говоря, у меня уши начинают вянуть.

– Она хорошо послужила обществу, как и все другие системы до нее. Но ее время вышло.

– Сколько раз можно повторять: меня не интересует политика!

– Меня тоже. Ни в какой степени.

– Тогда кто же вы такой? Что вам нужно? Во что вы хотите меня втянуть?

Циммерман произнес, не меняя позы:

– Бадер, вы читали что-нибудь о технократах?

– Нет, и впервые слышу это слово.

– Эта организация появилась где-то около 1930 года. Всеми делами у них заправлял парень по имени Говард Скотт. А теории их частично основывались на работах Торстейна Веблена.

– Вот его я читал.

– Да, я знаю. «Теория праздного класса» и «Инженеры и система цен».

Рекс воззрился на собеседника.

– Это-то вам откуда известно? Я читал Веблена лет десять назад.

– Вы забыли, что мы живем в компьютеризованном мире, Бадер. Мне следовало сказать по-другому: я знаю, что вы посылали на них запрос. Читали вы их или нет – это уже другое. Кстати сказать, компьютеры хранят сведения обо всех когда-либо заказанных книгах – для статистических подсчетов.

Рекс изумленно покачал головой.

– И что же, вы проверили все книги, которые я заказывал?

– Лишь со времени вашего совершеннолетия. Но пойдем дальше. Социально-экономическая система, идею которой отстаивали технократы, во многом схожа с должнократической. Они именовали гигантские базы своей системы функциональными последовательностями, но по сути это не что иное, как современные транскоры. Инженеры же, которые должны были управлять этими сверхкрупными компаниями, – это наши должнократы, и положения своего они, как предполагалось, будут достигать тем же манером, то бишь назначаться сверху. Как видите, эта система не имеет ничего общего с идеей демократической этики.

– Причем здесь назначение на должность официального лица и демократия?

– Дойдем и до этого. У Должнократии, Бадер, имеется великолепный способ обезоруживания потенциальных врагов. Она принимает в свои ряды лучших представителей низших классов и соблазняет на это самых предусмотрительных из богатых акционеров. Зарплата высших чинов Должнократии так велика, что поневоле задумаешься, где лучше: у них или среди членов старых предпринимательских семей.

– Это новое явление в политической экономии, Бадер. В эпоху Должнократии лучшие представители как высшего, так и низших классов, то есть наиболее способные возглавить восстание, уходят к должнократам. Хотите пример? При феодализме третье сословие едва ли могло рассчитывать на слияние с классом феодалов. Отдельные случаи, конечно, бывали, но только отдельные. Что из этого следует: то, что лучшие умы третьего сословия остались при нем и начали плести заговоры по свержению феодализма. Англичане оказались почти единственными, кто понял опасность такого положения вещей; они стали возводить в рыцарское достоинство и делать лордами наиболее выдающихся буржуа и даже рабочих. Дело дошло до того, что в Палате Лордов почти не осталось пэров (пэр – титулованный дворянин, получающий титул по наследству). Даже руководителей так называемой лейбористской партии и то делают графами по уходе в отставку.