Читаем Тайный агент полностью

– При переходе к постиндустриальному обществу так называемый пролетариат, в старом смысле этого слова, исчезает, Бадер, исчезает почти полностью. Автоматизация – ультраматизация, как теперь модно говорить, практически устранила со сцены «голубые воротнички». Уже вскоре после второй мировой войны «белые воротнички» сначала догнали «голубых», а потом оставили их по своему количеству далеко за спиной. Такие профессии, как шахтер, рыбак, охотник, лесоруб, крестьянин, устарели. Все первичные, добывающие, и вторичные, перерабатывающие, отрасли промышленности были автоматизированы. Всю же ручную работу, которая там осталась, выполняют ныне не пролетарии с грязными ладонями, а ученые, инженеры, техники – короче говоря, должнократы. Им хорошо платят, они интеллигентны, зависимы – и социально безопасны.

Если же говорить о классовой борьбе между рабочим классом и классом владельцев, то я, Бадер, скажу вам следующее: вот уже двадцать лет, как ни в одной из ста крупнейших корпораций страны не было ни единой забастовки, и не похоже на то, что в ближайшие двадцать лет хоть одна да произойдет.

В обществе ныне доминируют профессии, так сказать, третьей и даже четвертой руки. Первые связаны с обслуживанием перерабатывающих и добывающих отраслей, вторые – с обслуживанием первых. Сегодня, Бадер, нет профессий важнее, ибо это – управление государством, во всех смыслах, обучение и так далее, включая сюда благотворительные частные организации.

– О’кей, – согласился Рекс. – Значит, классовая борьба нам больше не угрожает.

– Я этого не утверждал, – заметил Кулидж.

Рекс взглянул на него.

– Просто структура нашего общества стала теперь иной. Новой. Прогрессивные технологии, применяемые повсеместно в нашем компьютеризованном мире, заставили многих и многих бывших пролетариев уйти с работы и сесть на негативный подоходный налог. Нынче борются не за укороченный рабочий день, повышение зарплаты или дополнительные льготы. Все, за что сегодня сражается обычный средний гражданин – вернее, не сражается, а выпрашивает, – это большая сумма НПН.

Глава полицейского департамента позволил себе слегка усмехнуться. Рекс посмотрел на сенатора, на адмирала, на не представленного великосветского шалопая, в выражении лица которого вдруг проступило нечто волчье. Вне всякого сомнения, они согласны со словами Джона Кулиджа. Рекс снова перевел взгляд на директора ВБР.

Тот продолжал:

– Сегодня конфликте участвуют три основные общественные группы – можно, если хотите, назвать их классами. Быть может, этот конфликт не на поверхности, но он существует, Бадер, он существует. И угрожает нашему образу жизни.

У Рекса возникло ощущение, что они все ближе и ближе подбираются к сути дела, однако он все еще не представлял себе, что же это может быть.

Кулидж принялся загибать пальцы:

– Во-первых, мы имеем должнократов, которых некогда называли управленческим классом, которые просто необходимы для существования нашей нынешней социально-экономической системы. Во-вторых, мы имеем класс владельцев, который, хотя в его руках находятся в основном акции наших основных корпораций, наших транскоров, уже не в силах напрямую управлять компаниями и фирмами. В-третьих, мы имеем государственных служащих вроде меня и других здесь присутствующих. Как по-вашему, Бадер, кто сегодня в мире является крупнейшим работодателем?

Рекс пожал плечами.

– Наверно, Международная корпорация средств связи. А если не она, то какой-нибудь другой транскор.

Кулидж покачал головой.

– Нет. Крупнейшим в мире работодателем является либо правительство Соединенных Штатов, либо правительство Советского комплекса. Точнее сказать не могу, потому что не знаю сам. Подобная ситуация начала складываться, если мне не изменяет память, во время президентства Рузвельта. Казалось бы, после второй мировой войны все должно было стать по-прежнему, но этого не произошло. Через двадцать лет после окончания войны число государственных служащих без учета учителей и военных составляло десять миллионов человек. С передачей же в ведение федерального правительства всех вопросов пенсионного обеспечения, страхования, социальной безопасности и с установлением гарантированной ежегодной зарплаты – негативного подоходного налога – количество таких людей еще больше увеличилось.

Да, уж кому-кому, а Рексу это было прекрасно известно.

– Наша система работает, Бадер. Никогда еще столь многие не имели столь многого. Никогда еще общество не ощущало себя в такой безопасности. Здесь интересы должнократии и федерального правительства пересекаются. В этом заинтересованы акционеры наших крупнейших корпораций. Они и сами трудятся, кто на должнократию, кто на правительство, вернее, сотрудничают с ними. Но за этим внешним благополучием, Бадер, скрывается серьезный конфликт. Именно из-за этого мы вас сюда и пригласили.

Ну что ж, это уже лучше. Рекс моргнул.

– Что вы имеете в виду?

– Отдельные элементы среди должнократов не видят особой пользы в сохранении статуса акционера. Они считают, что это только мешает делу.

– Проклятые бунтовщики, – прошипел сенатор.