Читаем Тайные знаки полностью

— Есть кто-нибудь дома? — хрипло спросил голос Лео, и звук его шагов забрел в кухню, задержался там, а потом приблизился к дверям в комнату Марго. — Можно?

Стук костяшек о дверь был так отчетлив и силен, что дверь чуть-чуть покачнулась.

Лео, в плаще и ботинках, возник в дверном проеме и волна коньячного духа сообщила о него настроении. Лео улыбался и волок за собой бар-тележку, снаряженную початой бутылкой коньяка, двумя рюмками, тарелкой с лимонными кружочками и коробкой шоколадных конфет.

— Выпьешь со мной? — спросил Лео и радостно воскликнул. — О! Я вижу ты закончила свою работу! Надо отметить! Непременно!

Что Марго могла сказать? Будущее смутно нарисовалось у нее в мозгу, но она опять зависла между выбором. Сама она сочиняет это будущее, и оно сбывается, или это будущее уже случилось, и сообщает ей о том, каково оно есть. Неизбежно ли оно?

Муж Аурелии плюхнулся на кровать, остановив телезку наискось около себя. Мсье Пулетт дымно закурил и небрежно налил по полной.

Сквозняк колыхнул гардину, и Коша оглянулась на окно. Она и хотела бы уйти, но в молчании Лео таилась какая-то угрожающая решимость, которая мешала проявить волю.

— Давай! — сказал он и первым опустошил свою склянку.

Марго выпила половинку, не особо понимая, что происходит и почему она все-таки не ушла. Как тогда, когда она чуть не попала под «Ролс». Она словно завороженная, словно очарованная злым будущим, давала ему затянуть себя. Будущее смотрело на нее глазами удава, и она не могла отвести взгляд.

Лео опять повторил и только после этого принялся за лимонный кружочек.

Марго взяла шоколадку старалась растянуть на подольше. Она сидела на краешке дивана, мусолила конфету и думала о том, что воля, наверное, проявление какого-то внутреннего органа — печени или почек — потому что с бодуна никакой воли не бывает. А еще воля зависит от погоды.

— Ко мне в редакцию сегодня приходил сам комиссар Легран, — мрачно сказал Лео, выдыхая волну густого дыма.

— Зачем? — спросила Мар.

— Он спрашивал меня опять про мадам Гасион. И еще кое о чем. И это мне не понравилось.

Лео икнул и опять потянулся за рюмкой. Он выпил еще и еще и вдруг оглянулся на Марго красными опухшими глазами.

— А ты почему не пьешь? — спросил он и вытер слезу, вдруг покатившуюся по морщинистой щеке.

— Лео?! Ты что? — испугалась Марго. — Он что, подозревает тебя?

— Подозревает, — кивнул Лео. — Но есть известие похуже! — Лео прикурил вторую сигарету от первой. — Я и вправду убил мадам Гасион.

— Ты? Убил?!

— Сначала комиссар думал, что кто-то подпилил раму арфы, потому что порвать струну почти невозможно.

— Так все-таки мадам Гасион была права! — воскликнула Марго, покрываясь мурашками. — Это арфа убила ее!

— Да нет! — перебил Лео и махнул рукой. — Она говорила об этом сто раз и ничего не случалось! А вся беда в том, что в тот день, когда на дне рождения Ау старуха повторила это в сто первый раз, я решил написать заметку. На! Читай.

Лео швырнул Марго замусоленную газету.

— «Арфа подкараулила хозяйку, и отомстила за невнимательное обращение, — начала Коша читать вслух. — Жительница Сиэтла, арфистка мадам Г. несколько дней не появлялась на привычном месте работы, и завсегдатаи… м-м-м… вскрыли дверь…, и наши ее убитой ужасным образом. Очевидно, пожилая арфистка уронила инструмент. Неловкое движение вызвало разрыв струны, которая и захлестнула горло пожилой женщины.» Лео тяжело вздохнул и опять вытер лицо, уже совсем мокрое.

— Но ты написал про Сиэтл, а мы в Париже!

— Это не важно. Легран сказал мне, что в раме была трещина, совсем незаметная маленькая трещина. Червоточинка. И почему-то рама треснула, когда мадам Гасион встала из-за инструмента и хотела подвинуть его. Зачем ей понадобилось двигать его? И почему это произошло именно тогда, когда я об этом н а п и с а л? Почему эта чертова рама н е м о г л а треснуть год назад, или наоборот годом позже?

— Да-а-а… — протянула Марго. — Нелегко чувствовать на себе такой груз. Но с чего ты взял, что в этом твоя вина? Ты думаешь, что если бы ты не написал, ничего не случилось бы?

— Уверен, — кивнул Лео. — Потому что мадам Гасион — не первая жертва. И не последняя! Да что там говорить! Комиссар не поленился и перерыл весь архив «Франс-суар» и сопоставил все мои заметки с хроникой происшествий. Я и не думал! Правда иногда у меня проскальзывали мысли, но… Это так невероятно, что… ты понимаешь! Я не могу ни с кем поговорить об этом, потому что меня сочтут сумасшедшим! Но мне не хочется быть сумасшедшим! И не хочется быть убийцей! Как мне быть, Марго?

— Может, забить? — усмехнулась Мар. — Ты уверен, что сможешь потянуть ношу демиурга? Если верить тебе, то это означает, что все, что бы ты не написал должно в том или ином виде проявиться в реальности? Но не слишком ли много это для одного простого журналиста?!

— Не веришь? — возмутился Лео. — Завтра выйдет заметка о художнике, который рисует картины собственной кровью! Вот посмотришь, чем закончится! Я бы и сам хотел, чтобы ничего такого не было, но…

Лео развел руками и снова хлопнул коньячку.