Под ногой что-то скрипнуло. Марго наклонилась и подняла большой старинный ключ. Ну не очень старинный. Скорее старый. С петушком на одном конце и кольцом на другом.

«Ключ! — подумала Марго. — Это ключ от Парижа?» Она огляделась, ища старуху, но так и не увидела никаких следов. Спрятав ключ в карман, Марго направилась с кладбища прочь. Она шла по ночному Парижу и думала, что наверное старуха на самом деле не существует. Она просто дух города.

Просто дух.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГОЛЕМ

Николай Горофф! Ха-ха! Николай Горофф!

Прошло несколько дней с тех пор как Марго впервые объявила войну роботам и с тех пор, как разразилась кошмарная ночь со скандалом и смертью мадам Гасьон. Мадам Гасьон похоронили. Причем единственными жильцами, кто проводил ее на кладбище (куда-то далеко за город), было семейство Пулетт. Остальные жители — парикмахер с верхнего этажа и балерина с третьего — не приняли в этом никакого участия. Так же, как не принимали участия и в жизни арфистки. Символично было то, что гроб с телом мадам Гасьон отвезли в своем фургончике те два парня, что возили при жизни на работу старушку и арфу.

Видимо эта смерть оказала шокирующее действие на всех жильцов розового дома. Все как-то притихли и старались не встречаться друг с другом. Аурелия очень рано уходила и очень поздно возвращалась, так что Марго была избавлена от подозрений и ненужных разговоров.

Лео, смурной и постоянно под шафэ тоже не баловал квартиру своим присутствием. Он приходил около семи, выгуливал собак, выпивал, сидя на лавке фляжку и куда-то исчезал до самой полуночи.

Иногда супругов Пулетт не было всю ночь. Марго узнавала это по бою часов в гостиной.

Только собаки продолжали вести домашнюю обычную жизнь. Им было скучно без хозяев и они пытались сблизиться с квартиранткой. Но Марго не пускала их дальше порога.

Хотя, возможно (хотя и необъяснимо!), что затворничество Марго охраняла маленькая игрушечная шпажка, воткнутая сверху в дверной косяк.

Немного поразмыслив над всем происшедшим, Марго решила, что правильным будет не проявлять спешки, а непременно закончить выставку для Жака. И поэтому все эти дни работала, как одержимая.

Как не смешно, при помощи живописных средств Марго пыталась выяснить для себя кое-какие концептуальные вещи. Она пробовала осуществить на холсте ту идею, что пришла ей в голову на кладбище перед тем, как дух Города выдал ей ключ.

Если можно так сказать, то работы Марго приобрели определенную иероглифичность и вместе с тем магичность. Она сама чувствовала, что последняя работа выходит далеко за рамки холста. Далеко за рамки цветовой плоскости, являясь инициатором процесса, который должен будет произойти в воображении зрителя.

Стоило посмотреть на эту картину дольше, чем две минуты, и начинало казаться, что обнаженная девушка среди сверкающей пустыни является единственной неподвижной точкой в этом времени и пространстве. Не на холсте, а уже в уме смотрящего, ожив, ползли куда-то камни. Навстречу им перемещались деревья, улитка, облака, солнце.

Время.

Само время двигалось стремительно на этом холсте.

А девушка, сидящая среди сияющего пейзвжа была абсолютно неподвижна. Будто время ее больше не касалось. Время шло м и м о.

И глядя на этот холст, Марго понимала, что столько, сколько ты смотришь на этот холст, время будет идти мимо тебя!

Это было то, чего она хотела добиться независимо от гонорара Жака, поэтому — голодная, усунувшаяся, с сознанием собранным в одну сияющую точку в голове — последние три дня Коша потратила именно на эту работу.

Она и ночью не переставала писать этот холст, находясь в полусне, полутрансе, будто в небытии.

Каждую ночь Марго, ложась спать, пыталась сознательно вызвать те или иные состояния — видение светящихся комнат, мысленный выход на улицу и чувствование своего второго невесомого тела или «я». Трудно выбрать, что «я», а что просто биомашина, помещающая в себя это «я», если ты можешь одновременно быть и тут и там. И пыталась притянуть к себе, вобрать в себя этот невидимый серебристый свет.

В этот день Марго тоже плотно работала с самого утра, не реагируя ни на какие внешние раздражители. Она чувствовала, что работа закончена, остались последние штришки. Последние несесомые, почти невидимые касания кисти.

Если бы Марго была уверенна в своей правоте, она утверждала бы, что этот холст несет в себе столько же энергии и жизни, сколько может нести выросшее из зерна дерево. Дерево, соединяющее в себе все токи и силы Земли и воды со всеми токами и силами неба — Солнца и ветра. Временами Марго даже казалось, что картина обладает ощутимым теплом и может воздействовать не только через глаза, но и просто присутствием.

Может быть, думала Марго, это сродни тому, что говорил ювелир об узлах событий?