Читаем Тайные пороки полностью

Они шли по многолюдному Невскому, потом свернули на Садовую. Стоящие сплошной стеной дома надежно укрывали от ветра, снежный покров на крышах, козырьках у подъездов, на приворотных тумбах, на тротуарах походил на мягкое, пушистое одеяло, надежно согревающее город и живущих в них людей. В некоторых окнах уже вспыхивали уютные огоньки. Мало-помалу Самсон приходил в себя, душа его успокаивалась, и, слушая приятный лепет спутницы, он уже думал о том, что глупый приемщик Лернера наверняка просто что-то перепутал. Цифры неправильно разглядел, очки у него были запотевшие, мутные… Не удосужился протереть. Не в ту графу посмотрел, не на ту строчку. Или в учете негативов у Лернера царит полнейший хаос, все перемешано.

Они подошли к громадному серому зданию, этажей в шесть. Швейцар, не спрашивая, к кому они идут, впустил их, и они стали подниматься по дымной лестнице. Скоро стало понятно происхождение дымного запаха: на лестничных площадках по двое-трое стояли мужчины и курили. На подоконниках для них были поставлены специальные пепельницы в виде жбанов из жести. На ступенях сидели две странные женщины, в черном одеянии, в дорогих кашемировых платках, с мрачными выражениями изможденных лиц.

На третьем этаже Мария решительно остановилась и позвонила.

Дверь открылась. Ни о чем не спрашивая, молоденькая горничная впустила их в прихожую и захлопотала, помогая освободиться от верхней одежды, галош, ботиков. Весь просторный гардероб был увешан дорогими шубами.

Какой-то длинноволосый мужик с бородой, в голубой выходной рубахе, бархатных штанах и до блеска начищенных сапогах торопливо прошел через прихожую. Увидев их, он довольно засмеялся, крепко обнял Марию и повел ее в комнату. Обескураженный, Самсон поплелся следом.

— Ну вот я и привел ее сюда к вам, она меня любит! — сказал мужик, пропуская Марию вперед.

Самсон вошел за ними. В просторной комнате, куда он попал, было человек десять дам и один-единственный молодой человек в пиджаке, с хмурым лицом. Рядом с ним, глубоко утонув в кресле, сидела молодая беременная женщина в расстегнутой накидке. Другие дамы были не очень молодые, но в основном красивые, в роскошных туалетах.

Никто не подумал представлять вновь прибывших, и Самсон, чувствуя себя неуютно, проскользнул к окну, поближе к молодому мужчине.

Марию Васильевну мужик провел к столу, на котором в большом беспорядке странно соседствовали роскошные торты, вазы с фруктами и простые кренделя, варенье в изящных вазочках и серая глиняная тарелка с ломтями черного хлеба и огурцами, расписная тарелка с вареными яйцами и бутылка вина.

Мужик принялся ухаживать за Марией Васильевной, пододвигая ей кушанья. Водянисто-голубые глаза его пронзительно посверкивали. Что-то гнетущее было в его добром, мягком и одновременно хитром и лукавом взгляде. Мария Васильевна отказалась, он перекрестился и принялся есть сам, откусывая попеременно то хлеб, то огурец.

Теперь Самсон мог рассмотреть и мужика, и свою спутницу. Он впервые видел девушку без шубки и шапочки. Узкое, чистое лицо, высокий лоб в окружении темно-каштановых волос, светлые глаза под тонкими полукружиями бровей, прямой, немного длинноватый нос, как на старинных фресках. И хотя Мария Васильевна была худенькой и хрупкость ее еще больше подчеркивалось скромным темным платьицем с белоснежной рюшечкой по воротнику и манжетам, от ее облика веяло здоровьем и недюжинной внутренней силой. Мужик Самсону не понравился: неряшливо разделенные на прямой пробор длинные пряди каштановых волос, темно-русая, растрепанная борода, неухоженные усы, широкий рябой нос над узкими бледными губами, выпуклые глаза под сросшимися кустистыми бровями.

Наконец мужик вроде бы наелся и отодвинул тарелку с яйцами. Заходящее солнце ярко освещало стол. Дамы, как участницы странного ритуала, протянули руки к мужику.

— Отец, одно яйцо, пожалуйста.

Мужик вытер руки о скатерть и принялся ласкать своих соседок. Потянулся было к Марии Васильевне, но та, не скрывая отвращения, отклонилась назад, спрятала руки в муфту и, беспомощно оглянувшись на Самсона, пролепетала:

— Какая прекрасная сегодня погода.

Мужик наклонился к ней, его лицо, искаженное похотью, разгладилось и преобразилось в лик благостного проповедника.

— Это для тебя солнце вышло из-за туч, потому что ты стремишься к хорошему, потому что у тебя душа добрая! Знаешь, так всегда, кто верит, тому светит солнце! Когда оно заглядывает в дом, то каждому передает что-нибудь особенное, и если начинаешь задумываться о своей вере, тогда вера, словно солнце, выходит из-за туч.

Мария Васильевна ответить не успела, потому что в передней раздался сильный шум. Самсон повернулся к полуоткрытой двери и увидел на пороге что-то неправдоподобно яркое, броское, лохматое: красная рубаха, цветастые юбки со множеством складок, лоб, переплетенный длинными лентами, на голове пушистая шапка из волчьего меха, на ногах старые рваные сапоги. Странная фигура некоторое время раскачивалась в дверях, и вдруг завизжала высоким пронзительным голосом.

— Ну вот и Препедигна, — мрачно произнес мужик.