Читаем Тайные пороки полностью

— Ах, господин Лапочкин, — жалобно простонала госпожа Буданова. — Сегодня такой несчастный день. Препедигночка должна была идти под венец. Утром, честь по чести, препроводили ее в церковь. Сама-то я, бедная вдова, не могла от дел оторваться. Все хозяйство на своих слабых плечах тащу. Вот с этим проходимцем и отправили. Шафером назвался, Евгений Львович Тоцкий. А вернулась несчастная невеста из церкви, несолоно хлебавши, с другим шафером — каким-то Немытаевым — у Тихоныча записано. Поплакала бедняжка, поплакала да поехала развеяться на выставку. И то — все-то ее бросили. Порядочной девушке ныне и замуж выйти нельзя — все какие-то ненастоящие женихи попадаются.

— Совершенно с вами согласен, сударыня, — галантно откликнулся Лапочкин, в глазах которого горело искреннейшее восхищение умом и рассудительностью хозяйки.

— А теперь что получается? — продолжила строгая матрона. — Получается, жених, который всегда казался мне таким серьезным и основательным, носу не кажет, а шафер этот тут отирается. Зачем? Затем, чтобы насмеяться над бедной девушкой?

— Я не хотел над ней смеяться, честное слово, — подал голос Тоцкий, потупившись.

Вдова смерила его с ног до головы презрительным взглядом и отвернулась.

— Весь день сегодня, господин Лапочкин, ждала возвращения новобрачных. Вещи невесты хотели забрать, а мы бы их поздравили. Выдалась минутка, полистала регистрационную книгу, да и смотрю, к несчастной девушке еще один шафер наведывался — поручик Бешенцов. Так что же это получается?

Лапочкин молча сверлил суровую матрону глазками-буравчиками из-под густых бровей.

— Получается, господин дознаватель, что шаферов-то трое! — Буданова подняла вверх указательный палец. — Один, значит, ненастоящий. А может, этот и есть. Может, он жениха убил, вот венчание-то и не состоялось! У него и глаза бегают! На людей смотреть боится!

Лапочкин подошел к Тоцкому и отстранил могучего дворника.

— В самом деле, милейший, что вам нужно от чужой невесты?

— Уж не один час сидит здесь, ждет очередную жертву, — подсказала хозяйка меблирашек.

— Вы согласны с тем, что жених может быть мертв? — прямо спросил Лапочкин.

Тоцкий закусил губу, и взгляд не поднимал.

— Откуда же вы это можете знать? — зловеще продолжил помощник дознавателя. — Ведь в газетах ничего не прописано!

— Я ничего такого не знаю, — хрипло выдавил из себя Тоцкий.

— Он лжет! — взвизгнула Буданова. — Видите, господин Лапочкин? Он лжет! Глаза-то как бегают!

— Вы были на квартире вашего друга Ардалиона Хрянова? — пошел в наступление сыщик.

— Нет. Не был.

— А почему вы не ищете жениха — вашего пропавшего друга?

Тоцкий, понурившись, молчал.

— Где вы были в субботу в полночь? — напирал помощник дознавателя.

— В Андреевских банях! — воспрянул допрашиваемый. — И у меня есть полсотни свидетелей, да и банщики, и буфетчики подтвердят.

— Где проживаете?

— На Васильевском, по Тучкову переулку, в доме Харлампова.

Лапочкин отступил. Поведение Тоцкого ему казалось странным. Знал ли уже шафер об убийстве своего друга? Виделся ли с владельцем чайной? С какой целью разыскивал невесту? Может, Тоцкий сам влюблен в эту Препедигну? А мог ли ветеринар через весь город притащить для убийства соперника кочергу с бантиком? Знал ли этот хлыщ, что его занудный друг в поздний субботний час, засучив рукава, отстирывает исподнее в полумраке дворовой прачечной? Вопросов было много, но допрашивать свидетеля в присутствии посторонних Лапочкин не хотел. Да и препровождать его немедленно в полицию смысла не было, по данным полицейской картотеки, просмотреть которую на предмет фигурантов нового дела Лапочкин уже успел, Евгений Львович Тоцкий в списках не числился, в преступных деяниях замешан не был.

— Завтра с утра явитесь в Окружной суд для снятия допроса по всем направлениям, — распорядился помощник следователя. — А теперь извольте отправляться восвояси.

Тоцкий, запахнув шубу и не удостоив прощального кивка даму, не говоря уже об остальных, покинул нелюбезное собрание.

— Итак, сударыня, — обернулся Лапочкин к Будановой, — прошу вас препроводить меня в апартаменты госпожи Толмазовой.

— Но удобно ли это? — хозяйка нахмурилась.

— Жилище человека — неприкосновенно, таков закон демократии, — прогудел подросток Митя.

— А молодого человека пора отправить в опочивальню, — сурово заметил матери Лапочкин.

— Ни за что! — вспыхнула та. — Мой дом и мой сын, я ими и распоряжаюсь. — Но, встретив нежно-укоряющий взгляд человека при исполнении служебных обязанностей, да еще из судебного ведомства, тут же залебезила. — Ах, удобно ли мне, бедной вдове, оставаться с чужим мужчиной наедине в закрытом помещении? Без свидетелей?

— Я не позволю компрометировать даму, — оттопырил нижнюю губу юнец.

— Ладно, не буду возражать, сударыня, ведите уж, — махнул рукой Лапочкин, прикинув мысленно, что свидетели в данной ситуации действительно будут нелишними, ибо черт знает, что может взбрести в голову сумасбродной бабенке.

Хмурая процессия поднялась на второй этаж и потянулась вдоль длинного коридора, куда выходили двери меблированных комнат.