– Она очень сексуальна? – спросила Рут, просовывая голову в вырез короткой ночной рубашки. – Я видела ее портреты в газетах – там она просто конфетка.

– Гм-м… фотографии льстят ей. Она фотогенична.

– Она сексуальна?

– Ну, для любителей такого типа женщин… думаю, да.

– А ты любитель такого типа?

Рут, скрестив ноги, сидела на постели рядом с мужем.

– Она очень привлекательна.

– И ты уже воспылал к ней недозволенной страстью, да, Макс?

«Сведи это к шутке, Макс, будь очень, очень осторожен. Ты не имеешь права испортить игру».

– Сегодня днем в смотровой я ее изнасиловал, – сказал он и заглянул под ночную рубашку Рут. – О, какое зрелище! Я вижу то, что обычно видит гинеколог, и чувствую себя таковым.

– Грязный старый развратник.

Рут изменила позу, немного отстранилась.

– Бэби, если тебе удастся сделать так, что эта штука станет твердой, я готов приступить к делу, как говорит Граучо.[18] Так чего же мы ждем?

Он отбросил журнал со статьей и приподнял покрывало.

Менее всего Макс хотел бы в эту ночь заниматься любовью со своей женой, потому что думал лишь о Маре Тэйт, но разговор их принял такой оборот, что он счел разумным не вызывать лишних подозрений и ринулся в бой.

Любовные объятия супругов трудно было бы назвать страстными, у Фидлера возникло странное ощущение, что они с Рут похожи на две заводные игрушки, приводимые в действие пружинами.

Когда все было кончено, он некоторое время лежал на ней, зная, что ей доставляет удовольствие эта близость после секса.

– Тебе было хорошо? – спросила она.

– Что? – не сразу понял Фидлер – в этот момент он представлял, что чувствовал бы после близости с Марой, что они достигли бы пика наслаждения одновременно и как это было бы восхитительно.

– Тебе было хорошо?

– О Боже! Словами такое выразить нельзя. У меня пальцы ног до сих пор сведены судорогой. А как ты?

– Хорошо, славно. Мне было приятно. Мне всегда приятна наша близость, даже если у меня и не бывает оргазма.

Славно! Мара никогда не назвала бы секс таким прохладным словом.

Фидлер отодвинулся от жены и сел на постели.

– Пройдусь-ка в ванную.

Он прошлепал к унитазу и помочился. Вымыл руки и принялся изучать свое отражение в зеркале. Типичный недотепа, которому удается осуществить свои эротические фантазии и совершить супружескую измену только в мечтах или во сне.

– Что мне надеть на вечер? – спросила Рут.

– Разумеется, женский кондом. Это самое главное. Ведь все великосветские вечеринки всегда кончаются повальными оргиями.

– Это ничуть бы меня не удивило. И не думай, что я не догадываюсь, кто в таких случаях подает знак к началу оргии: уж конечно, Мара Тэйт невзначай теряет свои трусики.

– В самую точку, как говорят солдаты колониальных войск.

Фидлер украдкой взглянул в зеркало. Вне всякого сомнения, в выражении его лица появилось нечто сатанинское.

Глава 3

Вечер у Мары Тэйт считался полуофициальным. Женщины в большинстве своем были в платьях для коктейлей. Мужчины – в пиджаках и при галстуках, хотя кое-кто из них, судя по всему, представители рекламного бизнеса, явились в бархатных рубашках и галстуках «аскот», а один был в свитере под горло.

Рут выглядела по-домашнему и очень по-американски в своем клетчатом фланелевом платье цветов прерии: лиф с воротом-хомутом был украшен оборочками и перламутровыми пуговицами, юбка книзу расширялась и заканчивалась широкой оборкой, струившейся вокруг ног.

Мара, разумеется, превосходила всех красотой и изяществом туалета. Она надела сапфирового цвета платье из индийского шелка, переливавшееся и сверкавшее, как драгоценный камень, подбитое ярко-алым тюлем. При этом одно плечо оставалось обнаженным, на другом же красовался огромный бант. Хозяйка тепло приветствовала гостей.

– Рут, я с нетерпением ждала нашей встречи. Думаю, ваш муж рассказал вам, что я увлечена им?

Рут пожала плечами:

– Я к таким вещам уже привыкла. Это риск, связанный с его профессией.

– Да, верно, – улыбнулся Макс, поправляя узел своего вязаного галстука. – Я являюсь символическим образом отца. Поэтому все леди только и мечтают о том, чтобы я похлопал их по упитанным задикам, а потом усадил к себе на колени.

Глаза Мары, сейчас казавшиеся скорее синими, чем серыми, сверкнули, будто блик солнца на морской глади.

– Ах, в таком случае мне еще есть на что надеяться. Пойдемте, я представлю вас. Франсина, принеси, пожалуйста, поднос с напитками.

Как и следовало ожидать, едва гостям стало известно, что Фидлер – психиатр, вокруг него собралась группа любопытных. Он привык к этому и умел воздвигнуть преграду, уклониться от досужих вопросов, причем делал это весьма деликатно. Подкрепившись двумя бокалами скотча с содовой, Фидлер был склонен к снисходительности; к тому же душу его согревало ощущение собственной значимости.

– Вы здесь самый желанный гость, – сказала ему Мара, улучив подходящий момент – Фидлер направлялся в ванную.

– Утром запоете по-другому, – отшутился он.

– А когда я дождусь шлепка по заду?

Фидлер осмотрелся, очевидно, в поисках жены.

Мара рассмеялась:

– Не беспокойтесь. Рут не слышала меня. По правде говоря, она очарована Рэнделлом Харви, писателем.