– Интендантство непременно начнет расследование и заслушает всех свидетелей, – постановил наконец Торн. – Я буду на месте через полчаса, а до тех пор категорически запрещаю вам покидать посольство.

Едва Торн повесил трубку, как снова зазвонил дверной колокольчик. Офелия мысленно пообещала себе, что снимет его: она уже слышать не могла этот звук.

– Посещения закончены, – решительно объявил Торн. – Меня вызывают в другое место.

– Но я пришел не к вам, господин интендант, а к мадемуазель чтице, – произнес тоненький вежливый голосок. – Ее хочет видеть один клиент.

На сей раз Офелия кубарем слетела со стремянки. Она узнала нового гостя. Это был юный референт Фарука.

– Наш монсеньор ожидает вас в галерее, мадемуазель, – произнес он с ангельской улыбкой, учтиво распахнув перед ней дверь. – Он желает с вами побеседовать.

Клиент

Не будь витрина так густо испещрена мерзкими иллюзиями, Офелия давно заметила бы, как изменилась атмосфера снаружи. Ее кабинет разместили в самом дальнем конце заброшенной галереи Парадиза, и, чтобы попасть сюда, нужно было пройти чуть ли не километр мимо бесчисленных салонов с коврами, чайными столиками и колоннами. Поэтому Офелия чуть в обморок не упала, увидев за дверью весь Двор. Толпа была так велика, а галерея такая узкая, что некоторые аристократы вскарабкались на балконы, вооружившись театральными биноклями, чтобы не упустить ни одной подробности предстоящего знаменательного события. Но больше всего Офелию потрясло не их количество, а гробовая тишина. Ни одно выступление вице-рассказчицы не удостаивалось такого напряженного внимания.

– Какое замечательное семейное сбовище! – умилился Лазарус, надевая свой белый цилиндр (похоже, он счел все это местной традицией). – Уолтев, сфотогвафивуй эту сцену для моей фототеки.

Механический лакей вынул фотоаппарат. Вспышка, облако дыма – и он запечатлел для истории свои ботинки.

А Офелия тем временем спрашивала себя, уж не разбила ли она голову при неудачном спуске с лесенки: ее очки непрестанно меняли цвет от светлого к темному и наоборот. Девушка сняла их, но тут же убедилась, что это свихнулись не очки, а все окружающее. Солнце, прежде сиявшее круглые сутки, теперь мигало над стеклянным потолком нервно, как плохо привинченная лампочка. И эти неполадки выдавали подлинный облик дворца. Между вспышками света Офелия успела разглядеть серый бетонный потолок на месте хрустального купола и кирпичную стену там, где прежде за широкими окнами искрилось море. Парадиз, лишенный грима иллюзий, выглядел грязным сараем.

Между двумя солнечными вспышками девушка вдруг заметила Фарука. Так вот кто стал причиной неполадок со светом! Этот гигант, которого она прежде всегда видела вялым, полусонным, зевающим, теперь высился в центре галереи, как величественный монумент. Его осанка была царственной, красота – божественной, белизна – ослепительной, а выражение лица – ледяным. Он выглядел истинным олицетворением Полюса.

Офелию охватила дрожь, когда она услышала его громовой голос:

– Наконец-то я вас нашел.

Но в этот момент Торн довольно бесцеремонно вышел вперед и поклонился Фаруку, ухитрившись как бы невзначай оттеснить Офелию к себе за спину.

– Монсеньор, меня только что проинформировали о прискорбных событиях в Лунном Свете, – объявил он самым что ни на есть официальным тоном. – Позвольте представить вам мой доклад.

Офелия изумленно уставилась на черную спину его мундира. Откуда у Торна столько самоуверенности, и как он посмел отвлечь от нее внимание Фарука?! Впрочем, гипнотические волны, исходившие от правителя, были такими мощными, что ей и поодаль от него было трудно дышать.

– Кто вы? – медленно спросил Фарук.

– Ваш интендант.

– Я здесь не для этого.

– Прошлой ночью исчез шеф-редактор газеты «Nibelungen» господин Чернов, – продолжал Торн с бесстрастием пишущей машинки. – Быть может, это ложная тревога, но мы все-таки должны начать расследование…

– Я здесь не для этого.

– …и если факт исчезновения подтвердится, я намерен усилить охрану на всех этажах Небо…

Длинное тело Торна внезапно пошатнулось, словно он потерял равновесие от удара в лицо. Сила, исходившая от Фарука, была настолько грозной, что у Офелии зазвенело в ушах и она на миг перестала слышать аплодисменты придворных на балконах и испуганный возглас Беренильды. Но зато явственно увидела, как из носа Торна брызнула кровь.

– Я здесь не для этого, – повторил Фарук. – Я хочу говорить с ней.

Если бы Офелия не чувствовала, что оцепенела с головы до ног, то не задумываясь нырнула бы в первое попавшееся зеркало. Она не поверила своим глазам, когда Торн поднял золотой эполет, отцепившийся от его кителя, вынул носовой платок и утер кровь так невозмутимо, словно у него был простой насморк.

– Я наслышан о прискорбном сценическом провале моей невесты и без отлагательства займусь поисками другой работы для нее. Прошу у вас еще немного времени.