Читаем Тайны Полюса полностью

– Вы пытаетесь меня успокоить, мадемуазель Главная семейная чтица, но вы ошибаетесь, полагая, что я святой.

Тут Офелия вспомнила, с каким испугом он оборачивался назад, словно боясь собственной тени. Он и сейчас не выглядел спокойным.

– Вы получали письма с угрозами?

Барон отвел глаза, и Офелия вдруг остро ощутила его одиночество. Такое же, как у Торна.

– Простите меня, мадемуазель Главная семейная чтица. При всем уважении к вам, я не могу ответить на ваш вопрос.

Для Офелии это было равно признанию.

Она хотела спросить иначе, но Торн так посмотрел на нее, что стало ясно: лучше не настаивать. Шарф Офелии бился, как хвост рассерженного кота. Что за секреты все скрывали за семью печатями? Разве не проще было бы довериться друг другу?

– Господин барон, прошу вас, будьте осторожны, – сказала Офелия, не обращая внимания на недовольную гримасу Торна. – Мне кажется, вам грозит опасность.

Барон перевел взгляд на Офелию; его усы смущенно дрогнули. С присущей ему элегантностью он оперся руками, унизанными кольцами, на свою трость и склонился к Офелии всем телом, круглым, как луна.

– Опасность – часть нашей жизни! – торжественно изрек он. – Я борюсь за лучшее будущее и думаю, что вы тоже; каждый из нас это делает по-своему и в меру своих сил. Я не уйду с должности, так же, как и вы не уйдете со своей. Мы должны нести свою ношу до конца, разве я не прав?

Офелия молча смотрела на него в неверном свете лампы и не могла не признать, что он великолепен.

– Простите мою настойчивость, – возразила она мягко, – но если вас шантажируют, было бы лучше сказать нам об этом. Я тоже получила…

– Хватит, – перебил ее Торн угрожающим тоном. – Если господин министр захочет сделать заявление, он обратится в интендантство.

Уязвленная Офелия замолчала, и барону Мельхиору, видимо, тоже стало неловко.

– Можем ли мы исключить мою сестру из списка подозреваемых? – тихо спросил он. – В сущности, количество голубых часов, которое вы у нее нашли, – это ее личное дело, не так ли? Возможно, Кунигунда сделала заказ надлежащим образом, как остальные клиенты Матушки Хильдегард. Конечно, – поспешил он добавить, – господин интендант может проверить каждый экземпляр, если сочтет нужным.

Торн достал из внутреннего кармана блокнот.

– Юридическая ответственность лежит на мануфактуре. И неважно, была Матушка Хильдегард инициатором похищений или нет, – она все равно обязана как можно скорее явиться и дать показания в суде. А до тех пор, пока в деле не появится ясность, я останавливаю производство. Без моего дальнейшего распоряжения часы любого цвета запрещены к продаже и применению.

– Эта мера не добавит вам популярности, господин Торн, – вздохнул барон Мельхиор. – Вы собираетесь отнять у многих людей их невинные радости.

Торн подписал распоряжение, вырвал листок из блокнота и передал его управляющему.

– Что касается вас, вы будете помещены в камеру предварительного заключения.

– Я?

– Матушки Хильдегард нет, а вы ее заместитель, – сказал Торн, как будто это все объясняло.

Управляющий, казалось, совсем растерялся, и Офелия почувствовала к нему острую жалость. Торн бесцеремонно забрал у старика папки и передал их косоглазому жандарму, который уставился на них, явно не зная, что ему делать.

– Теперь это вещественные доказательства. Если госпожа Хильдегард захочет получить их обратно, ей придется подать в интендантство официальный запрос.

– Торн, пожалуйста!

Офелия настойчиво потянула его за рукав, чтобы он взглянул на управляющего. Тот стоял, не отрывая взгляда от протокола, и пошатывался, как будто земля уходила у него из-под ног.

– Вот только без обмороков, они вам не помогут, – рассердился Торн. – Это приказ о предварительном заключении, а не приговор. Вас освободят, как только госпожа Хильдегард будет найдена и расследование покажет, что вы не представляете угрозы общественной безопасности. Если госпожа Хильдегард – честный предприниматель, как вы утверждаете, она сама предстанет перед правосудием вместо вас.

– Ну, предположим, – бросил управляющий, почесывая седую голову под фуражкой. – Но моя жена устроит мне нагоняй. А мои мастера – им-то что делать, пока меня не будет?

Глаза Торна метали молнии.

– Пусть наймут достойного бухгалтера и наведут здесь порядок. К вашему сведению, у вас четырнадцать штук бракованных часов, двадцать три кровати в ряду плохо выровнены по прямой, и в лестничных пролетах разное количество ступенек.

Глаза Офелии широко раскрылись от удивления. Она не знала, какие мысли скрываются за широким лбом Торна, но с ним явно было что-то не так. Ей-то вообще не приходило в голову считать ступеньки лестниц, ведь они в любом случае вели к цехам. Девушка прижала больную руку к груди; ей хотелось надеяться, что она не полетит во второй раз кубарем вниз. Но пока не станет ясно, замешана ли в этом Владислава, ей не будет покоя…

Если все дни Торна похожи на ее сегодняшний день, то понятно, отчего у него такие запавшие глаза.