Во-вторых, то, что нашел Боссерт у Каратепе, собственно, не было настоящей двуязычной надписью, то есть одной надписью с двуязычным текстом. На самом деле там были три древнефиникийские надписи и две иероглифическо-хеттские, причем не существовало никакой уверенности, что тексты их совпадают.

При чтении и толковании древнефиникийской надписи не возникло никаких особых затруднений (если не считать того, что Барнетт, призвавший на помощь еще двух специалистов, Я. Левеена и К. Мооса, неправильно прочитал местоимение «нк» — «я» и счел его именем царя — Анек, Инак или нечто в этом роде; ошибка, однако, была вскоре обнаружена, и новый царь исчез со сцены мировой истории столь же быстро, как появился на ней). Судя по языку надписи, можно было прийти к выводу, что она относится к VIII веку до нашей эры, ибо «она сделана на чистом древнефиникийском языке без арамейских влияний», как констатировал И. Фридрих. Остальные трое ученых с ним согласились. Единогласным было и мнение, что автор надписи — царь ЗТВД.

Боссерт позднее расшифровал его имя (дополнив гласные, которые в финикийском языке, так же как и в других семитских языках, на письме не обозначаются). Речь шла о царе Азитаваде, правившем в 740–720 годах до нашей эры. Это был не слишком значительный властитель; сам себя он называет царем дананийцев и вассалом Аваракуша, который, как известно, владел небольшой территорией в Киликии и в свою очередь признавал верховную власть ассирийского царя Тиглатпаласара III.

Тогда, осенью 1947 года, Боссерт, правда, этого еще не знал. Затаив дыхание, сломал он печати на первой посылке, которая пришла от Фридриха, и прочел, что автор найденных надписей «основал этот город и назвал его Азитавада». Черная гора, следовательно, скрывает в своих недрах город, может быть, столицу одного из позднехеттских царств, о котором до сих пор никто не знал! Потом Боссерт прочел список жертв, принесенных этим властителем некоторым из «тысячи хеттских богов», что позволяло судить о его богатстве и о том, в какой степени ассирийские боги использовали могущество своих царей, чтобы упрочить свое положение в хеттском пантеоне. Но гораздо более интересным было заявление царя, что он «жил со своим народом счастливо и в постоянном достатке». Как день от ночи, отличался он этим от остальных властителей древнего Востока, которые бахвалились лишь своими победами на поле брани и — в лучшем случае — строительством дворцов и храмов! Наконец, Боссерт прочел текст XIX финикийской таблички, где дословно значилось: «И построил я сильные крепости во всех концах и на всех границах и в местах, где жили злые люди, предводители мятежников, из которых ни один не признавал власти дома МПС, но я, Азитавада, поверг их к своим стопам».

Дешифрованное Боссертом имя царя Азитавандаса на одной из плит в Каратепе

Название страны и династии царя Азитавады дало повод для весьма смелых — и не совсем необоснованных — теорий: ведь Гомер называет греков под Троей данайцами, что поразительно напоминает дананийцев (точно — дананийим) из надписи Азитавады, а МПС — имя Мопсос из греческой мифологии. Неужели Азитавада вел свою родословную от этого царя из лидийской династии Атиадов? На реке Сейхан есть город, который по-турецки называется Мисис, а по-гречески Мопсугестия, то есть «очаг Мопса» или «алтарь для сожжения жертвоприношений Мопса». Не является ли основателем его Мопсос, который в этом случае выступил бы из мифов как человек с плотью и кровью? В 1956 году Боссерт и в самом деле начал вести раскопки в древней Мопсугестии. Чего же он достиг на своем пути от алтаря девы Марии в Тироле к жертвенному алтарю Мопса в Анатолии? Быть может, нашел мост, соединяющий хеттов с гомеровскими греками в Малой Азии? Но сейчас мы не будем касаться решения этих вопросов. Впрочем, и Боссерт начал ими заниматься лишь позднее. Тогда же ему прежде всего нужно было найти имя царя Азитавады в хеттских иероглифах. Он искал неделю, месяц… год. Тщетно.

Но зато нашел нечто иное. Самого царя!

Когда Боссерт выкопал группу рельефов на больших каменных глыбах, тянувшихся от северных ворот города, которые сторожили два льва, по хеттскому обычаю опять-таки исписанные иероглифами, то Азитавада предстал перед ним собственной персоной: он сидел там в уютной беседке за столом, полным яств, в кресле с высокой спинкой, поставив ноги на специальную скамеечку, спокойный, умиротворенный, по всему своему виду скорее сластолюбец, чем воин. Стольники приносят ему блюда с едой и кувшины с вином, музыканты играют на лирах и свирелях, барабанщики бьют в барабаны, певцы поют, а слуги обмахивают его веерами из страусовых перьев. Вокруг него боги, демоны и надписи, которые хеттский художник вытесал в те времена, когда река в этой долине еще не называлась ни Сейханом, ни даже Пирамосом. А поскольку Боссерт отдал распоряжение оставить найденные рельефы на первоначальном месте, то царь Азитавада сидит и пирует там до сих пор.

Сон Франца Штайнхерра