Читаем Тайны Беларуской Истории. полностью

Аналогично — Глубокое (от glabok) — Glambeke (1186 г. ), ныне немецкий Glambeck; Мир — полабский Mirowe (1230 г. ); Язвины — Jazwini (1232 г. ); Лепель — полабский Lepel (1236 г. ); Зельва — Selowe (1270 г. ), ныне Selow; Столбцы — Stolp (1274 г. ), ныне Stolpe; Поставы — Pastowe (1291 г. ), ныне в Германии Pastow; Жыличи — Zylitze (1353 г. ), ныне Silz в Германии. И так далее.

Чем объяснить это удивительное совпадение беларуских топонимов с топонимами Полабья и Поморья? Конечно, нельзя полагать, что полабцы и поморяне, мигрируя к нам, называли новые деревни и города своими старыми названиями. Такой взгляд является упрощенным, по-научному — вульгарным. Дело в другом: наши топонимы создавались по тем же языковым принципам, что и топонимы Полабья и Поморья. То есть их создавал тот же народ.

* * *

Вообще говоря, на мой взгляд, все топонимы Беларуси можно разделить на три неравные группы. К первой можно отнести ляшские — то есть те города, которые некогда основали ляхи, а потому они имеют своих «близнецов» по названию только в Польше ляхов. Это Минск (в Польше еще три Минска, ни одного Минска нет больше нигде в мире, в том числе в Украине). Это Полоцк (Полотеск) — в Польше ее «близнец» такой же древний Плоцк (тоже исконно Плотеск). Это Брест (Берестье) — у ляхов есть свой Брест. И еще несколько городов.

Вторая группа — названия, которые появились под влиянием местной западно-балтской среды и являются уникальными, нигде в мире больше не дублируются. Это Вильня, Ковно, Гродно, Лида и другие. Вильня — достаточно юный город, основанный князьями ВКЛ на реке Вилии, тут показательно особое словообразование (ляхи его стали называть «Вильно» по нормам славянского языка).

Вильня, Ковня, Гародня — западно-балтские, а не славянские топонимы, позже измененные в Речи Посполитой на ляшский манер. Для иллюстрации давайте сравним с названием «Псков»: имя городу дала финская река Плесква, изначально славяноязычные колонисты в этом финском регионе называли его «Плесков», затем название сократилось до просто «Псков». А если бы его называли литвины, то он бы по нормам нашего языка назывался Псковня (или на славянский манер ляхов — Псковно).

Что касается Лиды (столицы княжества Дайнова), то истоки топонима являются тайной, так как давно утеряно вообще все, что было связано с этим народом и княжеством, вошедшим в беларуский этнос. Некогда славная история Дайновы с веками стала легендой, потом легенда превратилась в миф, а потом умерли все, кто помнил этот миф. Осталось только имя столицы Дайновы — Лида. Но что оно означает — уже никто не знает[28]. Прямо как во «Властелине колец» Толкиена, где точно так же история предков затерялась в песках времени.

Третья группа — самая многочисленная — это топонимы, совпадающие с топонимами Полабья и Поморья. Конечно, еще до исследований польских ученых многие исследователи обращали внимание на это поразительное обстоятельство. Например, на этом основании историки Ф. Буяк и Г. Ловмянский находили в Полабье и Поморье «изначальное место жительства радимичей» (Седов В. В. Восточные славяне в VI—XIII вв., с. 157).

Беда лишь в том, что никакого народа «радимичей» (как и баснословных «дреговичей») никогда не было. Не отвлекаясь на этот вопрос, обращаю внимание читателя на то, что у всякого народа западных балтов было название своей земли: у ятвягов — Ятва, у кривичей — Крива, у дайновов — Дайнова, у Мазуров — Мазова (наконец, у литвинов —Литва). Но знаем ли мы название земли радимичей? Нет. Мы можем только гадать, как бы она могла называться: то ли Радзима, то ли Радива, то ли вообше Родина или Родва (а у дреговичей — Дрегова? ). Никаких названий земель радимичей и дреговичей как административных образований летописи не знают. А потому и не было никаких «радимичей» и «дреговичей»; ими, судя по всему, называли части племен ятвягов или кривичей. Это их этнические ответвления — не более того.

Равно сегодня многие историки (в первую очередь в Летуве) считают, что не было никаких «аукштайтов» и что «Аукштайтии» — это всего лишь условное обозначение ответвления народа жемойтов. Некогда оно упоминалось в летописях как якобы «отличное от жемойтов», но с веками сии временные отличия абсолютно стерлись и исчезли. Как и в истории с «радимичами» и «дреговичами», которые канули в лету, едва появившись. Ибо их «жизнь» в летописях весьма мала: несколько десятилетий. А далее — забвение навсегда. Так что тут тоже можно поставить точку.

Кстати, в этом ряду же находятся такие фантомы истории, как Черная Русь и Белая Русь — в средние века ни один народ не называл себя «чернорусинами» или «беларусинами». Не было народов — автоматически не было и земель с такими названиями. Они — плод фантазии (либо заблуждение) поздних авторов. И вообще трудно себе вообразить, чтобы кто-то в здравом уме называл себя чернорусином, что семантически близко к негрорусину.