Читаем Тайны Беларуской Истории. полностью

Поэтому и для русского генофонда — занимающего огромную часть Восточной Европы — мы ожидали увидеть все ту же восточноевропейскую закономерность. Но нет! Русский генофонд обнаружил свое собственное строение, связанное с его собственной историей».

Результаты исследований действительно шокировали многих в России — ведь русские оказались генетически и антропологически финнами, а не славянами. Чтобы успокоить возмущенных и несогласных граждан (главным образом, политологов, публицистов, историков и журналистов), Е. В. Балановская разъяснила, что надо не заниматься мифами, а вспомнить о том, что раньше эти территории были исконно финскими:

«Термин «исконный» русский ареал мы всегда берем в кавычки, помня, что история дославянского населения на этой территории на порядок дольше славянского. Генетическая память пронизывает все слои генофонда, все напластования, пришедшие от разных обитателей Восточной Европы.

Поэтому, анализируя «исконный» ареал, мы никогда не говорим об «исконно» русском генофонде, об «исконно» русских генах. Авторы считают, что их просто нет. Есть генофонд, раскинувшийся в этом ареале и вобравший в себя (как и все другие генофонды) гены многих популяций, оставивших в ходе многих тысячелетий свой генетический след. И любая привязка гена к народу неверна — это разные системы координат. Принадлежность к народу определяется самосознанием человека. Генофонд определяется концентрацией генов в исторически определенном ареале. Поэтому, говоря «Русский генофонд», мы имеем в виду все гены, собранные ходом истории в «исконном» русском ареале и запечатленные в нем».

Да, можно согласиться с тем, что «принадлежность к народу определяется самосознанием человека». И если финские народы России считают себя русскими — это их право. Но проблема не в этом, а в том, что Е. В. Балановская дипломатично оставила вне обсуждения: что концепция о «едином происхождении восточных славян русских, украинцев и беларусов» ныне — разоблаченный миф. Никаких «восточных славян» нет, они «славяне» только вследствие славяноязычности. А генетически и антропологически русские — это чистые финны (пусть славяноязычные, пусть православные).

Что касается Беларуси, то на картах исследований ученых влияние русского генофонда еще ощутимо в Витебской и Могилевской областях, но в Центральной и Западной Беларуси (исторической Литве) его уже нет, там генетически самый близкий сосед — польская Мазовия.

Все это ставит крест на выдумке царизма о «едином происхождении беларусов и русских». Как оказалось, генетически и антропологически это два совсем разных этноса, и даже разные этнические группы, ибо беларусы — индоевропейцы, а русские — нет.

* * *

Елена Балановская признала, что больше всего российских ученых удивило следующее: они ожидали увидеть в Центральной России смешение местных финнов с пришлыми тюрками и славянами. Однако ни славянского, ни тюркского весомого влияния они не обнаружили.

На мой взгляд, в этом нет ничего странного. При соотношении населения в рамках 80% местного этноса и 20% мигрантов — за несколько поколений в результате браков с местным большинством пришлые этносы растворяются в нем, словно сахар в кипятке, теряя и язык, и гены, и культуру, и менталитет. То есть — полностью исчезают, в их потомках уже не найти следов исходных неместных черт. Например, у потомков Пушкина сегодня никакие исследования не находят эфиопских генов — они полностью исчезли.

В Центральной России (исторической Московии) все сельское население (70—80% от общего вплоть до середины XX века) генетически являлось финским (потомки мокши, мордвы, эрзя, муромы, мещеры и прочих). Это абсолютное большинство населения и растворяло в себе всех пришлых (у которых максимум оставались только дворянские неместные фамилии). В Литве (Беларуси) аналогично на протяжении всей истории литвины (беларусы) составляли около 80% населения и запросто в течение нескольких поколений этнически и генетически «переваривали» всех мигрантов (кроме евреев, которые до 1917 года не вступали в браки с иноверцами).

Например, русская семья с двумя детьми приехала в 1946—49 годы в БССР. В 1960-е годы эти дети с вероятностью 80% вступили в брак с беларусами, а их дети (наполовину русские, наполовину беларусы) в 1980-е годы с вероятностью 80% тоже вступили в брак с беларусами и дали потомство, которое уже на 75% явилось этнически беларуским. Вот таким образом за 3—4 поколения «пришлые» растворяются в этносе беларусов, попутно теряя свои фамилии и обретая беларуские. Аналогичный процесс происходил и в Центральной России. Российских ученых удивила устойчивость исконных этносов, но, как видим, ничего удивительного в ней нет.