а) Она никак не доказывает российские великодержавные мифы, так как по языку руники печати Миндовг — не «русский» и не «славянин». Это язык прусский или литвинский с характерными чертами балтизма: короткое «у» вместо «в» в имени Миндовга («МиндоУг»), цеканье и другие балтийские черты. Ясно, что «апологеты славянства» никак не могли придать такие черты языка печати Миндовга — если хотели изобразить его «русским» или «славянским» князем. Тем более что в XIX веке в России вообще не знали об этих балтийских особенностях беларуского языка: наш язык считали «испорченным польским влиянием русским языком».

б) Изображение короны на печати тоже не в пользу «русского князя».

в) Шестиконечный крест на печати показан невнятно — в вопросе определения длин его поперечных концов, однако фальсификаторы на этот нюанс обратили бы внимание — ведь он важен в аспекте борьбы православия с католицизмом. Одна его «невнятность» как раз свидетельствует о подлинности печати, так как в ту эпоху и жемойты, и литвины Западной Беларуси были еще язычниками — католиками они стали только через три века. Впрочем, можно трактовать и так, что любой шестиконечный крест — православный, а любой четырехконечный — католический, так что на этом нюансе я не настаиваю.

г) Если бы эта печать была продуктом петербургской школы фальсификаторов А. И. Сулакадзева и прочих, то она бы и появилась в Петербурге еще в начале XIX века. Но там она была совершенно неизвестна, а находилась в частных руках каких-то шляхтичей в Беларуси.

д) Некоторые исследователи из Летувы высказывали предположение, что печать могли сфальсифицировать некие беларуские историки — ибо она весьма нелюбима в Летуве зато, что опровергает принятые там с 1918 года мифы о том, что, дескать, Жмудь и была самой Литвой, а Миндовг был жмудином.

Но и такое предположение несостоятельно. Дело в том, что замордованная царизмом национальная интеллигенция Беларуси в XIX веке боролась за право вообще иметь свое национальное лицо.

* * *

С точки зрения летувисов единственной сутью фальсификации тут могла являться только сама руническая надпись — причем вдвойне. Во-первых, у жемойтов и аукштайтов до принятия ими латинской азбуки в XVI веке — никогда никакой руники не было, у них был свой язык иероглифов, надписи на котором находят в Северной Беларуси и сегодня. Так что руника на печати Миндовга

уже однозначно говорит о том, что ни Миндовг, ни его печать не имели отношения к жемойтам и аукштайтам.

Во-вторых, расшифровка рунической надписи показала, что она сделана на языке беларусов (литвинов), а не восточных балтов. Это уже окончательно показывает, что Миндовг не был восточным балтом (то есть жемойтом, аукштайтом или латышом). Вот это, по мнению летувисов, и являлось целью фальсификации.

Однако это предположение разбивает масса фактов. Из них выделю три главных.Во-первых, Республика Летува появилась в 1918 году, а Ластовский опубликовал эту печать в 1910 — когда еще никто не мог помыслить, что в будущем Беларусь и Летува будут перетягивать между собой историческое наследие ВКЛ. Даже в 1919 году мы еще ощущали себя общностью (вспомним Лит-Бел ССР).

Во-вторых, Ластовский не использовал эту печать для каких-то «споров с летувисами за наследие Литвы» — он просто ее поместил. И при том по всей книге повторял мифы царизма о том, что земли Беларуси были якобы исконно «русскими», а «литовцами» он везде называет именно жемойтов. Поэтому зачем помешать фальсификацию, если всей своей книгой ей противоречишь?

Ластовский был жертвой пропаганды западнорусизма, в искаженном виде написал историю нашего края как якобы «русского» — так что ему эта фальсификация не только не была нужна, но вообще не укладывалась в его логику. Я думаю, он был бы крайне удивлен, узнав, что надпись на печати Миндовга сделана именно на беларуском языке. Впрочем, он высказывал предположение, что Миндовг из рода полоцких князей, — но это к печати не относится, он «аргументом» ее не считал, а везде Миндовга и его отца Рингольда называл «литовскими князьями».

В-третьих, сам Ластовский в 1910—1920-е годы занимался политической деятельностью в Вильне, затем в Ковно, был убежденным сторонником государственности Летувы, видел в ней «ядро литовско-беларуского государства», считал невозможным создание государственности Беларуси вне границ с Летувой, плюс к тому выступал за передачу Летуве Виленской области (и даже Гродненской). Он никак не мог заниматься «антилетувисскими» фальсификациями истории. Это противоречило его искренней симпатии к Летуве и его представлениям, что Летува — историческая Литва, ни малейшим образом в том не сомневаясь.

И наконец, на печати — руны. Рун никто не знал ни в Речи Посполитой, ни в царской России.

Конечно, главная загадка — история самой печати, откуда и как она попала неизвестному хранителю редкостей, «предназначенных для беларуских музеев». На этот вопрос мог бы ответить сам Вацлав Ластовский — но, увы, в 1938 году он погиб в застенках НКВД и унес эту тайну с собой…

Глава 9. ЗАБЫТАЯ «ПОГОНЯ».