Приехав в Рим, английский разведчик был встречен со знаками внимания, которые оказываются послу дружеской державы. Он получил с помощью Перетти аудиенцию у Сикста. Папа рассыпался в комплиментах королеве и даже отпустил тяжеловесную шутку — ему, Сиксту, и Екатерине следовало бы пожениться, чтобы подарить миру нового великого монарха, равного Александру Македонскому. Святой отец вообще любил выражаться таким образом. В другом случае он заметил, что протестант Генрих Наваррский проводит меньше времени в постели, чем глава французской католической лиги герцог Майеннский за столом, явно предсказывая победу распутника над обжорой. Сикст через Карра призывал Елизавету оказывать побольше помощи нидерландским еретикам, дабы связать руки испанскому королю.

Карр, бывший одновременно и разведчиком, и тайным послом, формально выдавал себя за эмигранта. Английское правительство для вида даже конфисковало его имения. Испанскому послу, разумеется, не могли нравиться частые визиты англичанина к папе, но тот разъяснил встревоженному представителю Филиппа II, что он, наместник святого Петра, принимает Карра исключительно из милосердия, как пострадавшего за верность католической вере.

Заручившись связями в верхах римского клира, Карр познакомился и с кардиналом Алленом, выуживая у того сведения об английских эмигрантах. Но это еще не все. Филипп II сообщал Сиксту о своих планах, прося благословения, а папа передавал полученные сведения в Лондон. Кажется, таким путем английское правительство получило дополнительные данные и о заговоре Бабингтона, хотя оно вряд ли особенно нуждалось в них.

Узнав о казни Марии Стюарт, папа-юморист воскликнул: «О счастливая королева, которая была сочтена достойной увидеть коронованную голову, падающую к ее ногам!» Выразив таким образом уверенность о сошествии на английскую еретичку благодати за казнь католической королевы, Сикст вскоре под нажимом испанского короля вновь отлучил Елизавету от церкви… ,

По слухам, ходившим тогда в Риме, папа имел любовницу, состоявшую на службе у Уолсингема. Святой отец, правда, не питал по сему вопросу никаких иллюзий, но смотрел сквозь пальцы на это обстоятельство, видимо, предпочитая делить свои расходы с английской службой. Наш источник Лети, однако, с негодованием отвергает правдивость этих слухов, ссылаясь на добродетели Сикста V и запрещение им в Риме домов терпимости. По его мнению, жестокая молва спутала римского первосвященника с его племянником Перетти, действительно находившегося в любовной связи с англичанкой Энн Остон, которая состояла на службе у Карра.

Папа совсем не грешил щедростью. Уж на что он стремился извести римских разбойников, мало считавшихся с папскими властями. «Пусть пустуют тюрьмы и гнутся от трупов виселицы», — бодро провозглашал наместник святого Петра. Но денег не давал — разве что только на приобретение крепких веревок. Даже награду, объявленную за поимку бандитов, хитроумный Сикст заставил выплачивать их родственников и жителей местности, откуда были родом эти преступники.

Под давлением испанцев, скрепя сердце, римский первосвященник должен был все же выдать Филиппу II в виде задатка полмиллиона дукатов из обещанного миллиона — субсидии для осуществления такого богоугодного дела, как завоевание еретической Англии. Однако сама мысль об этой вынужденной трате добрых церковных денег на то, чтобы приобрести для испанского короля еще одно владение, приводила Сикста прямо-таки в исступление. Испанский посол доносил Филиппу II, что его святейшество постоянно находится в состоянии большого гнева, бранит непотребными словами слуг, когда сидит за столом, и в ярости бьет посуду. «Он не спит по ночам, — прибавлял посол, — и вообще ведет себя самым неприличным образом». А венецианский дипломат сообщал, что папа и многие кардиналы с надеждой говорили о возможном успехе англичан.

У Сикста V были серьезные основания не прерывать тайных переговоров с Лондоном — впоследствии он даже заговаривал о посылке английских войск в Италию для изгнания испанцев из Неаполя. Недаром Сикст V враждовал с иезуитами и, быть может, даже был отравлен ими.

ПРИЗРАК РИЧАРДА II

Мы вплотную приблизились к шекспировскому времени, как с полным основанием называют последнее десятилетие царствования Елизаветы и первые годы правления ее преемника. И главные политические процессы тех лет, несомненно, наложили отпечаток на жизнь и творчество гениального английского драматурга, причем очень многое, вероятно, остается не раскрытым и не разгаданным наукой.

…В субботу 7 февраля 1600 года в лондонском театре «Глобус» не было пустых мест в ложах, отводимых для знати. Спектакль почтили присутствием многие молодые дворяне, носившие самые громкие аристократические имена и известные как приверженцы влиятельного вельможи популярного графа Эссекса. Не было недостатка и в энтузиазме, с которым они встречали наиболее драматические повороты сюжета, присоединяясь к шумным аплодисментам партера.