Читаем Тайны Англии полностью

Казнь Марии Стюарт была встречена с возмущением во многих европейских столицах. Однако в большинстве случаев дело ограничилось бумажными протестами. Французский король Генрих III, у которого было достаточно хлопот с непокорными подданными, приказал отслужить по казненной родственнице торжественную заупокойную мессу в Соборе Парижской Богоматери и этим счел свои обязанности исчерпанными. Сын Марии Стюарт — Яков, король Шотландии, хотя для вида Не только выражал громко негодование, но и грозил войной, втайне засылал доверенных лиц к Елизавете, заверяя в полной лояльности в обмен на обещание объявить его наследником английского престола. Шпионы Уолсингема все же на всякий случай доносили ему о каждом шаге шотландского короля. Английскими агентами были самые доверенные слуги Якова. Дотошный елизаветинский министр снабжал их инструкциями, как вести себя и что им следовало подробно выведывать у своего государя. Любознательность Уолсингема распространялась буквально на все стороны жизни соседнего монарха — от его любви к собакам и до заведомо менее теплых чувств к королеве Елизавете, не говоря уже о самых малых деталях переписки Якова с иностранными дворами. С этой стороны было все спокойно.

По-иному повел себя лишь Филипп II. Он получал, разумеется, подробные сведения о заговоре Бабингтона и был, как и сами заговорщики, обманут насчет того, кем было затеяно все это дело. Испанский король даже одобрил представленную ему специальную памятную записку — кого из советников Елизаветы следует захватить и казнить после успеха заговора. В этом списке в числе прочих значились имена Берли и Уолсингема. И вот что удивительно: чуждый всякому чувству милосердия, сухой и угрюмый фанатик во дворце Эскуриал сделал только одно исключение — для Уильяма Сесила, лорда Берли. «Не стоит особо беспокоиться о Сесиле, — предписал Филипп. — Хотя он большой еретик, он очень стар и именно он рекомендовал добиться взаимопонимания с герцогом Пармским (испанским наместником и главнокомандующим войсками в Нидерландах. — Е. Ч.). К тому же он не причиняет вреда». Итак, старая лиса Берли, постоянно изображавший себя «умеренным» человеком, не одобряющим крайностей таких протестантских фанатиков, как Уолсингем, сумел подготовиться к любым неожиданностям. Интересно только, знал ли креатуру Сесила Френсис Уолсингем, какими средствами лорд Берли сумел добиться такого снисходительного, или, вернее, благосклонного отношения со стороны злейшего врага королевы Елизаветы? Но здесь — надо ли говорить — знаменитая разведывательная сеть Уолсингема, знавшая все о каждом иностранце, прибывавшем в Англию, и о каждом англичанине, отправлявшемся за границу, оказалась совершенно глухой и слепой.

Филипп II был одурачен, как и остальные участники заговора Бабингтона. Но он не терял надежды на мщение. Глава католической контрреформации продолжал в свойственной ему медлительной, угрюмой манере подготовку еще невиданной по размерам эскадры — «Непобедимой армады». Она должна была высадить испанскую армию в Англии и погасить опасный очаг ереси, ставший на пути планов создания «универсальной», мировой монархии с центром в Мадриде. В своих планах Филипп II рассчитывал по-прежнему опираться на всестороннюю помощь римского папы и иезуитского ордена, считавшего могущество испанского короля залогом укрепления и распространения католицизма.

Новый папа Сикст V, суровый и энергичный политик, на словах деятельно поддерживал начинание Мадридского двора и даже обещал денежную субсидию в миллион золотых дукатов, правда, с осторожной оговоркой о выплате ее частями и, главное, после высадки испанской армии.

Один итальянский историк (Г. Лети), живший во второй половине XVII в., следовательно, примерно через 100 лет после описываемых событий и имевший возможность знакомиться с частными архивами в Англии, потом затерянными, рассказывает в этой связи интересную историю. Ей, по всей вероятности, можно доверять, так как другие аналогичные рассказы Лети обычно находят подтверждение в сохранившихся документах. Английское правительство направило к Сиксту V тайного агента, некоего дворянина Карра (явный псевдоним), католика, большинство родственников которого были протестантами. Карр уже раньше бывал в Риме и был знаком с Сикстом V, когда тот еще был кардиналом, а также с его любимым племянником Александром Перетти. Карр знал, что отношения между главой католической церкви и испанским королем были далеко не такими дружескими, как это казалось с первого взгляда. Папа стремился присоединить к своим владениям Неаполитанское королевство, в котором хозяйничали испанцы. Когда испанский посол подарил новому папе от имени своего повелителя породистую лошадь, Сикст в сердцах заметил — не такой уж он дурак, чтобы менять королевство на коня. Пусть испанцы заберут рысака и отдадут Неаполь.