Читаем Тайнопись искусства полностью

^{Лестница, ведущая к Нике}

Обезглавленная и безрукая, грубо изувеченная христианским варварством, оббитая и выщербленная прошедшими по ней тысячелетиями, ликующая богиня остановилась на бегу, чтобы протрубить победу, и триста лет до нашей эры отбушевавший ветер облепил ее юное, торжествующее тело складками одежды, влажной и отяжелевшей от брызг прибоя, затрепетал в ее широко и сильно раскинутых крыльях, ероша их мраморные перья…»

Самофракийской статую назвали по имени острова, где ее нашел Шампуазо. Самотраки (Самофраки), расположенный в северной части Эгейского моря, разделил судьбу многих греческих островов: его история переплелась с легендами. По одной из них, «Колебатель земли», бог морей Посейдон выбрал Самотраки своей обителью. На горе Фенгари, самой высокой в Эгейском море (1611 м), бог восседал, наблюдая за сражением под стенами Трои, рассказывает Гомер.

Просто так никого не пускает Посейдон на свой остров — непредсказуемый северный ветер и морские течения могут внезапно перевернуть и увлечь на дно корабли, и плавание на Самотраки не назовешь безопасным. Может быть, поэтому его жители всегда искали защиты у высших сил. С древних времен здесь поклонялись Кабирам — таинственным Великим богам, не входившим в греческий пантеон. Известно, что посвященному в Самофракийские мистерии они даровали защиту, особенно на море, и открывали таинства смерти и возрождения.

Самофракийское святилище особенно процветало в эллинистическую эпоху — тогда на религиозные празднества собирались почти все города Греции, привозя с собой богатые дары, и не счесть было тех, кто стремился приобщиться к таинствам Кабиров. Ника Самофракийская, изваянная скульптором Пифокритом, как предполагают, в 190–180 годах до н. э., тоже была принесена в дар Кабирам — жители острова Родос благодарили их за победу в морском сражении.

Неистовый ветер, яростная пляска волн, захватившая горизонт, — стихия моря грозит гибелью тем, кто испытывает перед ней страх. И только тот, кто устремляется наперекор ветрам и волнам, кто посреди бушующей воды находит опору и твердую землю в себе самом, — в самый трудный момент удостоится счастья услышать над волнами победный звук горна и шум могучих крыльев, а за пеленой соленых брызг разглядеть Самофракийскую Победу, опускающуюся на нос корабля. Ника рядом, пока длится сражение, пока напряжением внутренних сил в нас рождаются способности, необходимые, чтобы победить. Но улетает оттуда, где остаются лишь только лавры прошлых достижений. Крылатую Победу не удержишь, но тем желаннее ее появление! Именно такой, в миг его желанного появления, изобразил богиню зодчий Пифокрит. Больше ста лет Ника Самофракийская стоит в Лувре. Как шедевр античного искусства, драгоценность в музейной коллекции. Противостоя разрушающему ходу времени, быть может, в надежде, что кто-то посмотрит на нее иначе и, как прежде, обратит к ней просьбу даровать победу.

Она прошла через все испытания нашей истории. Видела основание нового русского государства — сначала Владимиро-Суздальского, потом Московского. Видела нашествие Тамерлана и других завоевателей. Видела пожары, войны и революции, смены правительств. А в начале XX века ее смогли увидеть и мы.

Субботнее утро 14 декабря выдалось морозным. Заканчивался бурный 1918 год. С утра в газетах появилось постановление СРКО «О проводимых ВЧК арестах ответственных служащих и специалистов». В Москве шел первый Всероссийский съезд анархистов-коммунистов. По распоряжению Моссовета во всех храмах деловито взвешивали и описывали серебряные ризы, оклады, кресты — для последующего изъятия. А в Успенском соборе Кремля в присутствии обширной комиссии бережно вынимали из драгоценного оклада общерусскую святыню — Владимирскую икону. Это работала Комиссия по раскрытию памятников древнерусской живописи под руководством Игоря Грабаря.

К реставраторам икона попала закованной в золотой сканный оклад — видны были только лики и руки. Впрочем, правильнее сказать не «видны», а «можно различить», настолько темным было изображение. Первый осмотр — и приговор: «Общее состояние иконы возбуждает чрезвычайные опасения за ее дальнейшую судьбу и заставляет принять немедленные меры к укреплению ее живописи, к удалению грязной олифы, разъедающего живопись лака и раздирающего левкас верхнего слоя позднейших записей». Даже сквозь сухой тон официальных строк пробивается тревога.

^{Владимирская икона Божьей матери.}