Читаем Тайнопись искусства полностью

Несмотря на все титулы и почести, он откажется от тяжкой миссии тайного дипломатического агента: «Судьба и я, мы испытали друг друга… Я мог бы доставить историку точные и правдивые сведения, весьма отличные от тех, которым придают веру вообще… Вот тогда-то я и решился рассечь золотой узел… и вернуть себе свободу».

Современники вспоминали: «Он был высокого роста и обладал величественной осанкой. Всегда казался жизнерадостным, мягким и вежливым. Говорил размеренно очень приятным голосом. Все это придавало его словам естественную красноречивость и убедительность.

^{Автопортрет с женой Изабеллой Брант в зарослях жимолости. 1609–1610}

^{Святой Иероним. Ок. 1609–1610}

Самым большим удовольствием для него было проехаться на каком-нибудь испанском коне, углубиться в чтение или заняться разглядыванием своих агатов, сердоликов и других резных камней, прекрасным собранием которых он располагал». Тонкий ум, такт и редкий дар очаровывать людей отмечали все, кто общался с живописцем.

Загадочный Рубенс смотрит на нас с автопортрета, который, видимо, из-за частых разъездов он все никак не мог закончить. Импозантный, зрелых лет мужчина. Элегантно заломлена широкая шляпа. Закрученные усы. Борода. Но главное не эти детали. Главное — глаза. Пристальные, остро-внимательные, может, даже недоверчивые: слишком много предательств видел он. Испытующе вглядывается в нас Рубенс. Не раз смотрел он в глаза королей, герцогов, кардиналов и научился скрывать свои мысли. Мы вмиг представляем себе Рубенса послом, исполняющим особо секретную миссию или весьма деликатное поручение светлейшей инфанты Изабеллы.

Когда молодой художник только появился в Брюсселе по возвращении из Италии, то сразу пришелся ко двору. Церковь и светская власть были полны желания утвердить свое величие. И здесь Рубенс был незаменим. Его завалили заказами, он не отказывался ни от одного. И золото потекло к нему рекой.

Он вставал в четыре утра и приступал к работе. Короткий перерыв на обед и опять труд. С полной отдачей. В его мастерской работали десятки учеников, но еще больше просили его принять их. Этой чести они готовы были ждать годами.

«Мы посетили знаменитого художника, которого как раз застали за работой, причем он заставлял себе в то же время читать вслух из Тацита и одновременно диктовал письмо. Мы молчали и не хотели ему мешать разговорами, он сам начал с нами говорить и при этом продолжал, не прерывая, свою работу, заставлял дальше читать, не переставал диктовать письмо и отвечал на наши вопросы», — вспоминает один из современников Рубенса.

^{Поклонение волхвов. 1624}

^{Портрет камеристки инфанты Изабеллы. 1625}

«Я глубоко преклоняюсь перед величием античного искусства, по следам которого я пытался следовать», — напишет в одном из своих писем художник. В философии ему были близки стоики — бюст Сенеки стоял при входе в мастерскую рядом с бюстами Платона, Сократа и Марка Аврелия.

Десятки картин каждый год выходят из-под кисти Рубенса. «Мой талант таков, что, как бы непомерна ни была работа по количеству и разнообразию сюжетов, она еще ни разу не превысила моего мужества», — говорил он не без гордости. Иногда свершались и настоящие чудеса, как это было с картиной «Поклонение волхвов». Полотно высотой в четыре с половиной метра Рубенс написал за шесть дней.

Его картины потрясали воображение современников. В них отражались то страшные минуты Голгофы, то величественные сцены античных мифов, то грандиозные битвы охотников со львами, то полные правды жизни портреты царственных особ или скромной камеристки.

Камеристка инфанты Изабеллы. Этот прекрасный портрет находится среди других шедевров Рубенса в Эрмитаже. Из мерцающего полумрака глядит на нас из далекого XVII века молодая женщина. Нас разделяют 350 лет, но мы, словно наяву, ощущаем ее время. Длинные и гулкие анфилады дворца, пыльные скрипучие витые лестницы. Приторно-горький аромат старинных духов. Шорох поспешных шагов, звон шпаг и стоны тайно убитых. Скрипят ржавые петли тяжелых дверей. Отсчитывают минуты старые куранты. Горланит песню пьяная ватага наемников… Портрет камеристки инфанты Изабеллы — крохотное зеркало, отражающее целый мир. Вспоминаются слова Крамского: «Говоря по правде, мы лепечем. Вот старые мастера говорили».

^{Четыре философа. Ок. 1611. На картине изображены (слева направо) сам художник, его брат Филипп, фламандский гуманист Юстус Липсиус н его ученик Ян ван дер Воувер}

Он мечтал достичь высот Микеланджело… О многом мечтал, но многое не успел. А может, он успел все, что должен был совершить? Ведь сотни его картин остались как бесценный дар людям.