Читаем Тайное место полностью

– Ой, да какого хрена! – возмутилась Конвей. – Да все это дело – сплошное дерьмо. Говенное хождение на цыпочках, сплошной геморрой! Ладно, оставим все как есть. Ты начинай с того конца, а я с этого.

Битых полчаса мы возились с этой доской – практически на передовой. Действовали молча – стоит отвлечься в этом торнадо, и тебя разорвет в клочья, – но слаженно тем не менее. Такое сразу чувствуется. Ритм совпадает; другой человек не раздражает тебя самим фактом существования. Я был абсолютно готов взвалить на себя всю работу и отдавал себе отчет, что отправлюсь прямиком обратно в Висяки, если посягну на полномочия Конвей или буду дышать ей в спину, – но обошлось. Все получилось легко и непринужденно. Новая волна вдохновляющего чувства, охватившего меня еще на лестнице: твой день, твой шанс – хватай, если можешь.

К тому времени, как мы закончили, удовольствие рассеялось. Как после бутылки прокисшего сидра – и во рту не пойми что, и живот пучит; шумно, крепко и бессмысленно. Не потому, что на доске все было так скверно, вовсе нет, просто они обе оказались правы, и Конвей, и Маккенна, каждая по-своему, но суть одна: это совсем не похоже на мою старую школу. Кто-то по мелочи тырит в магазинах (коробочка из-под туши для ресниц: Я стащила это + мне не стыдно!!); кто-то кого-то откровенно бесит (фото пакетика со слабительным: Вот бы сунуть это в твой долбаный травяной чай). Ничего криминального. И даже много по-настоящему трогательного. Очаровательный малыш стискивает потрепанного плюшевого медвежонка: Я скучаю по своему медвежонку!! Но эта улыбка стоила того. Шесть разноцветных обрывков ленточек, сплетенных в хитрый узел, кончик каждой приклеен к карточке с отпечатками шести пальцев: Дружба навек. Некоторые чертовски креативны, прямо произведения искусства, не хуже, чем в художественных галереях. Одно послание выполнено в форме окна, в котором идет снег, каждая снежинка тщательно вырезана, настоящее кружево, уйму времени на это потратили, поди; а за окном едва различимые черты девичьего лица, снег густой, не разобрать кто, но, кажется, кричит. И по краешку крохотными буквами: Вы думаете, что знаете обо мне всё.

Вот потому я и чувствовал себя, как после плохого сидра. Золотистый свет, такой ясный и сочный, что его пить хочется, ясные лица, счастливый щебет в коридорах – мне все это понравилось, ужасно понравилось. А в глубине, скрытое от внешних глаз, вот такое. И не одно несчастное исключение, не жалкая ложечка дегтя, нет. У всех.

Я надеялся, что, может, это все фигня. Девчонки скучают, дурью маются от безделья. Потом подумал, что, может, все и впрямь так плохо. Потом решил: нет.

– Как по-вашему, сколько из этого – правда?

Беглый взгляд Конвей. Мы подобрались уже близко друг к другу, начав с разных сторон. Если бы она пользовалась духами, я бы уже учуял, но улавливал только запах обычного мыла без отдушки.

– Кое-что. Большая часть. А что?

– Вы говорили, что они все лгут.

– Верно. Но лгут, чтобы избежать неприятностей, или привлечь к себе внимание, или чтобы казаться круче, чем есть. В общем, обычная хрень. Но если никто не знает, что речь идет именно о тебе, то не слишком много.

– Но вы все равно считаете, что здесь полно фигни.

– О господи, конечно. – Она постучала кончиком пальца по фотографии парня из фильма “Сумерки”. Надпись гласила: Мы познакомились на каникулах, и целовались, и это было потрясающе, и следующим летом мы опять встретимся.

– Ну и каков процент правды здесь? – усмехнулся я.

– Эта куколка, спорим, бросала игривые намеки всем своим подружкам всякий раз, как проходила мимо, и все убеждены, что это именно она, но нет никакой необходимости при этом откровенничать, и никто тебя не поймает на слове. И еще… – Конвей задумчиво разглядывала доску, – если кто-то любит создавать проблемы, здесь для него достаточно материала.

Мадригал наконец-то зазвучал громко, чисто и торжественно: Весна в веселье скачет, зима печально плачет, фа ля ля ля…

– Несмотря на контроль?