Читаем Тайник вора полностью

– Даже не думай. Пикнешь, пристрелю как собаку.

Толстяк, обомлевший от вида пистолета, начал медленно пятиться, пока не уперся спиной в дверь туалета.

– Дохлый, забери у него волыну, а то, неровен час, пугало опять начнет за неё хвататься. – Валет смотрел в глаза охранника и соображал, что следует поступить в сложившейся ситуации.

– Теперь, свинья, слушай меня внимательно. Быстро снимай штаны и ботинки. Без них ты на улицу не выскочишь.

Охранник, не произнося ни слова, послушно сняв брюки и туфли, кинул те на пол.

– Надо же, какой понятливый, – не унимался Валет. – Я бы с тебя и трусы сдернул, да вроде не к лицу столь солидному дядьке с голой жопой по улицам бегать.

– Молодой, прихвати барахло, – бросил Валет Корецкому, – по дороге выкинешь. А ты, – он с силой ткнул стволом толстому в живот, – пойдёшь с нами. И запомни, дернешься, стрелять буду без предупреждения.

Пройдя несколько шагов, они вновь оказались в том самом коридорчике, где находился щит сигнализации.

– Запри дверь. – Валет бросил связку ключей Дохлому, – когда выйдем на улицу, закроешь запасной вход, и тогда это безобразие, – он вновь навёл ствол на охранника, – останется запертым внутри. Пока доорётся до напарника, пока тот принесет ключи, мы успеем унести ноги. Надеюсь, ты не возражаешь?

Валет продолжал издеваться над бесштанным толстяком, стоявшим в нелепой позе.

– Брось ты его. Нам линять надо, пока фараоны не нагрянули. – Дохлый чувствовал, что друг его начинает переигрывать.

– Да, ты прав, братуха. – Валет поднял с пола сумку. – Ну, прощай, толстомордый. Извини, если что не так.

Он пнул ногой дверь, и тотчас холодный осенний ветер, ворвавшись в помещение, обдал их своей прохладой.

Все трое выскочили на улицу.

В нескольких десятках метров от них тотчас вспыхнули фары автомобиля.

Дохлый запер дверь, и они рванули через дорогу, навстречу приближающемуся к ним «жигулёнку».

Примерно в двух кварталах уже слышалось надрывное завывание сирены.

– Мусора кипеш подняли, сейчас начнётся. Охранник так быстро сообщить не мог, скорее всего директор очухался. Надо было связать и пасть заткнуть,. Ну да ладно, попробуем оторваться.

Машина, взвизгнув тормозами, остановилась рядом.

Открыв багажник, Валет бросил внутрь сумку с деньгами. Затем, подумав, вытащил ее обратно и сунул в руки Дохлому.

– Слушай, братан, меня внимательно. Неровен час мусора нас как волков обложат, уйти всем будет трудно. А нам сейчас главное – деньги спасти. Так вот. Мы попробуем оторваться на колёсах, а ты ныряй в ближайший подъезд. Отсидишься на чердаке, пока всё затихнет, рви когти на хату. Если повезет, там и встретимся. Нет, возьми сколько надо, остальные надежно спрячь и линяй подальше из Питера. Главное – береги деньги. Это наше будущее, поэтому ты уж постарайся в мусорские лапы не угодить.

– Нет, я с вами, я… – хотел было возразить Дохлый. Но Валет уже не слышал его. Он запрыгнул в машину. Следом за ним на заднее сиденье неуклюже забрался Корецкий.

Тачка сорвалась с места и с визгом понеслась прочь.

Дохлый, проводив взглядом удаляющиеся огни автомобиля поспешил скрыться в темноте проходного двора.

Петляя между домами, он вдруг остановился, опомнившись, что может нарваться на милицейский патруль. Оглядевшись, нырнул в ближайший подъезд. Поднявшись на последний этаж, забрался на чердак. Это оказалось не просто, сумка с деньгами мешала протиснуться в узкий чердачный люк. Она будто не желая подчиняться, тянула вниз, врезаясь ремнем в плечо.

Наконец, оказавшись в огромном темном пространстве, где пахло сыростью и плесенью, Дохлый, закрыв за собой люк, крадучись, пробрался в дальний угол чердака и, подойдя к небольшому окну, бросил сумку к ногам. Он вдруг подумал о том, какая всё-таки интересная и загадочная штука жизнь. Еще две недели назад он не знал, на что купить хлеба, а уже сегодня у его ног валяются миллионы баксов.

Дохлый просидел на чердаке несколько часов, которые показались ему минутами. Сердце как сумасшедшее билось в груди, пот холодными струйками стекал по спине, а он всё сидел и сидел у раскрытого окна, до боли в глазах вглядываясь в ночную темноту.

Казалось, что вот сейчас, еще одно мгновение, и из-за угла дома выйдет Валет, махнет рукой, улыбнется и крикнет: Что, Дохлый, опять на измене сидишь? Не переживай, братуха, всё будет в ажуре.

Он проснулся от шума лифта, и его тут же кинуло в дрожь. От нервного перенапряжения озноб в один миг заставил трястись так, что было слышен стук зубов.

Было утро, город просыпался. Каждый раз, когда лифт начинал подниматься к последнему этажу, Дохлому казалось, что это конец, мусора прочесывают чердаки.

Десятки раз в то утро он мысленно прощался не только с деньгами, но и со свободой, проклиная день, когда познакомился с Валетом и когда тот появился в доме, где он – Дохлый пусть впроголодь, пусть обиженный на всех и вся, жил не думая о том, что когда-нибудь он вновь будет топтать лагерную грязь.