Читаем Тайная река полностью

Они принялись вслепую палить по кустам и деревьям, но, прежде чем черные скрылись, красномундирники потеряли троих убитыми, а четверо были ранены.

Поражение экспедиции капитана Маккаллума не остановило Его превосходительство, он просто решил прибегнуть к другому средству. Если красномундирникам с их стратегией не удалось справиться с черными, то пусть этим займутся сами поселенцы. В «Газетт» было опубликовано обращение, которое Лавдей и зачитал собравшимся у Торнхиллов.

Хижина была набита битком: Барыга, Джордж Твист, Головастый, миссис Херринг. Даже Блэквуд явился послушать, что там задумал губернатор. Нед и Дэн пристроились на корточках возле двери, а детей с вытаращенными от возбуждения глазами загнали в угол, на матрас, – чтобы не путались под ногами.

Страницу эту передавали из рук в руки так часто, что бумага вся истрепалась, а буквы стерлись. Голос Лавдея, чувствовавшего себя посланником губернатора, был особенно звучен. «Марта двадцать второго года тысяча восемьсот четырнадцатого, – начал он. – Черные туземцы колонии давно проявляют кровавый дух враждебности и противостояния британским жителям».

Головастый, который еще до Торнхиллов выпил стаканчик, язвительно прокомментировал: «Имеется в виду, они при каждом случае готовы вонзить копье», но Блэквуд оборвал его, обращаясь к Лавдею: «Давай лучше дочитывай эту чертову бумагу». Он стоял возле двери, отказавшись и от рома, и от табуретки. Понятно было, что здесь он только потому, что не может сам прочесть прокламацию губернатора.

Лавдей продолжал: «В том случае, если на ферме, принадлежащей британскому подданному, появится кто-то из туземцев при оружии, либо без оружия, но с враждебными намерениями, либо без оружия, но группой, превышающей шесть человек, таковым туземцам надлежит в цивилизованной манере приказать покинуть вышеозначенную ферму».

Лавдей наслаждался вниманием собравшихся, а также предложенным ему спиртным, но не таков был Барыга, чтобы позволить кому-то в одиночку красоваться перед публикой. «В цивилизованной манере – значит, под дулом моего ружья!» – прервал он чтеца, его маленькие глазки опасно сверкали. Но и Лавдей тоже был в ударе и не позволил себя прерывать. Он поднял руку, призывая к вниманию, и стал читать еще громче: «И если после этого они не уйдут, тогда их следует изгнать силой оружия, применяемого самими поселенцами». Он умолк и оглядел слушателей. «Говоря по-простому, вы имеете полное право стрелять мерзавцев», – сказал он и одним глотком осушил стоявшую рядом кружку.

«Дай мне, – потребовала миссис Херринг. – Ну-ка, дай мне этот листок!» Торнхилл видел, что она не поверила Лавдею – наверняка он прочел неправильно. Лавдей передал ей газету, и она подозвала на помощь Сэл. Они склонились над текстом, шепотом повторяя друг другу слова, водя пальцами по строчкам. Торнхилл видел, что они дочитали до конца и посмотрели друг на друга. Впервые миссис Херринг вынула свою трубку. Рот ее сжался в горестную линию.

Разгоряченный выпивкой Головастый завопил: «Ха-ха, буду я их по одному стрелять! Да я их всех лучше зеленым порошком потравлю!» Барыга вскочил, голос его прогремел по хижине: «А то мне нужна была бумага от какого-то там губернатора?!» Он полез в карман штанов и брякнул на стол, возле лампы, что-то, что показалось Торнхиллу парой листиков, связанных кожаной тесемкой. «Что мое – то мое, и никаких дозволений я никогда не ждал!»

Сидевшая у стола Сэл протянула руку и дотронулась до листика. Торнхилл увидел ее недоуменный взгляд и понял: что бы это ни было, оно никак не может быть невинными листиками, но не успел подойти к ней, как увидел, как исказилось ее лицо. Она отшвырнула это нечто, будто оно ее укусило, и с отвращением крикнула: «Убери! Убери их, Барыга! Пока дети не увидели!»

Это была пара человеческих ушей, темно-коричневых, грубо отсеченных. В месте отреза кровь спеклась и почернела, как бывает с лежалым мясом.

Барыга расхохотался и сунул уши в карман: «Ладно, миссис, нечего так волноваться!» Дети вытянули головы, чтобы посмотреть, что это было, но Сэл вскочила и собой перегородила им обзор.

Барыга с издевкой смотрел на Торнхилла. «Получил в Сиднее фунт за голову поганца. Измерили там, и все такое… – он снова вынул уши и помахал ими в воздухе. – Но, конечно, сперва пришлось ее сварить, чтобы очистить. Аккуратно получилось».

Все представили себе, как варится человеческая голова. Торнхилл изо всех сил старался сохранять неподвижное лицо. С Барыгой никогда нельзя было понять, говорит он серьезно или бахвалится. В любом случае Торнхилл желал, чтобы он ушел.

Он видел лицо Сэл. Она стояла, повернувшись на три четверти в его сторону, губы ее были плотно сжаты. Он столь многое скрывал от нее, и теперь все тайное мгновенно стало явным.