Особых разносолов в продуктовых запасах отряда Бокутая не было, только пшено и вяленое мясо, так что он с благодарностью принял горсть чищеных орехов; как и всякий орк, он любил поесть. Втайне от него Углук рассказал своим, как однажды Бокутай съел два ведра печеных яблок – так сильно он их любит.

– Непривычно ехать с таким войском, ваша милость, – признался Фундинул, оглядываясь на растянувшуюся по степи колонну почти из полутора сотен всадников. – Я ведь никогда не был на настоящей, большой войне.

– Разве? А война с графом-разбойником де Гиссаром? – напомнил Каспар.

– Там мы были сами по себе, а не в составе армии.

– Я тоже давно по-настоящему не воевал, – заметил Бертран. – Но совсем об этом не жалею.

– И поэтому ты навязался в эту экспедицию, – поддел его Каспар.

– М-да, выглядит смешно.

С юга примчался всадник и поспешил на доклад к Бокутаю.

– Уйгуны, капитан! – сообщил он.

– Много?

– С полсотни будет, идут рысью по нашим следам!

– По нашим следам? – Бокутай усмехнулся. – Слишком смело с их стороны.

Он собрал отряд из тридцати воинов и сказал Углуку, чтобы они продолжали движение с остальной частью его войска.

– Мы только отгоним их и вернемся.

– А не мало ли воинов берешь?

– В этих местах уйгуны в драку не лезут, здесь они только грабят.

Бокутай ударил лошадь плетью и унесся в южном направлении, за ним помчались его тридцать всадников.

Пока предводитель отсутствовал, его обязанности выполнял один из воинов, посылал разъезды и выслушивал доклады прибывших. Примерно через час летучий отряд Бокутая вернулся. Трех лошадей вели на поводу, оружие павших воинов было уложено в седельные сумки, там же лежали трофейные уйгунские мечи, кривые и очень острые.

Бокутай проскакал мимо, ничего не сказав Углуку.

– Он что, рассердился на нас? – спросил Фундинул.

– Нет, просто бой кончился не слишком хорошо.

– Как с нами?

– Ну нет, не так плохо.

Они ехали без остановок до самого вечера, а на ночлег остановились в небольшой рощице возле ручья. Было зажжено несколько костров, и на них в котлах стали варить кашу. Ею и поужинал весь отряд Каспара, а потом они уснули без боязни и без необходимости выставлять собственный пост.

54

Утром Каспар проснулся бодрым и отдохнувшим. Сказалось присутствие большого отряда наемников. Солнце поднялось над горизонтом, и на небе не было ни облачка. Пахло дымом и кашей, во временном лагере готовился завтрак.

– Какой приятный запах! – сказал Углук и, быстро поднявшись, побежал снимать пробу.

Каспар проверил лошадей, потом подошел к костру, где уже сидели бойцы его отряда вперемешку с наемниками. Похоже, все уже друг к другу привыкли, и на гнома с эльфом больше никто не таращился. Аркуэнон смотрел в огонь, Бертран и Фундинул чистили оружие, а Углук с вожделением следил за тем, как густеет кулеш.

– Доброе утро, ваша милость, – сказал он. – Тут ребята, что на посту ночью стояли, много интересного видели. Ну-ка, расскажите его милости.

Помешивавший кашу наемник пожал плечами:

– Да как будто ничего особенного, ваша милость. – Он отогнал от лица мошку и снова пожал плечами. – Ходил вроде кто-то, но ничего видно не было. Будто шаги слышны и трава шелестит, а никого нет.

– Шугануть не пробовал? – спросил Фундинул. У него уже был опыт ночных шорохов во время караула.

– Я как глаза увидел, взял лук да и стрелой попробовал…

Воин снял шлем и пригладил волосы.

– Только никуда не попал, а наутро нашел свою стрелу – на ней кровь оказалась.

Эльф посмотрел на Каспара – ему уже приходилось стрелять в быстрые тени и находить испачканные кровью стрелы, но это ничего не прояснило.

– А мне старик в черном балахоне привиделся, – сообщил другой наемник. – Он сильно горбился и ходил вокруг лагеря. Я даже головой тряс, чтобы наваждение сбросить… Но он все равно появлялся.

– Старик в черном? – уточнил Каспар.

Мессир Дюран был побежден бывшими товарищами по ордену и отброшен в безвременье, но оставался еще мессир Кромб.

– Ваша милость, если не начать есть этот прекрасный кулеш, он подгорит, – напомнил Углук.

Его напоминание пришлось к месту, все стали доставать ложки, кто деревянные, кто глиняные, а кто и оловянные, в зависимости от наклонностей и обычаев разных мест и наций.

Кулеш съели и по обыкновению запили травяным чаем.

После завтрака Бокутай поднял людей, и отряд стал переходить через ручей. Дальше на юго-запад потянулась безжизненная степь, шелестела под ветром сухая трава, кое-где из земли торчали уродливые, будто обугленные деревья.

– Это из Синих лесов, – пояснил Бокутай; пережив вчерашние потери, он снова выглядел бодрым. – Ветер далеко заносит семена.

Вблизи деревья выглядели еще отвратительнее, чем издали. Кору на них заменяла крупная чешуя, а узкие темно-зеленые листья были невероятно жесткими на ощупь.

С двумя краткими остановками на водопой ехали до самого полудня; зной усиливался, и это отнимало у лошадей и наездников силы. Когда впереди показался небольшой клочок зелени и озерцо, Бокутай сказал:

– Это наша граница, дальше мы не пойдем.

И уже тише, обращаясь только к Углуку, добавил: