Читаем тайна мумии полностью

В конце концов я решил распеленать мумию и взглянуть в лицо мертвеца, который начал занимать все мои мысли; после этого я собирался отправить мумию и гроб в Каирский музей. Процесс был долгим, так как на различных его этапах требовалось, разумеется, делать записи и фотографии. Когда он был завершен, тело переместили в ящик, предназначенный для транспортировки. Некоторые льняные бинты, закрывавшие лицо, были так красиво и тонко выделаны, что я взял их домой, чтобы показать гостившим у меня друзьям, и один их слуг положил их затем на полку шкафа в спальне.

Эту комнату занимала одна дама и ее маленькая дочь. День или два спустя, когда тело еще лежало в открытой галерее снаружи дома, ребенок тяжело заболел. Мы очень переживали за девочку; помню, как-то утром, когда мы не находили себе места от беспокойства после визита врача, мать больной, с осунувшимся лицом, подошла ко мне, держа в руках бинты. «Вот», — вскричала она с выражением, которое я не скоро забуду, — «возьмите эти ужасные вещи, сожгите их и, ради всего святого, отправьте мумию прочь, иначе дитя умрет».

Мумия и покровы были отправлены в Каир, и девочка со временем выздоровела. Однако, проявляя фотографии еще не развернутого тела, я заметил между ним и объективом туманные черты лица. Возможно, я сделал два снимка на одну и ту же пластинку; я такого не помню, но все происшедшее могло объясняться нервным возбуждением, вызванным переутомлением.

Мне хотелось бы рассказать об одном случае, который произошел со мной во время раскопок в пустыне за древним городом Абидос. Он не связан с какими-либо злыми кознями духов прошлого, но все же имеет достаточно тесное отношение к этому предмету. Мы расчищали вертикальную шахту гробницы, прорезанную в скальном основании песчаного грунта пустыни. Шахта была в форме квадрата со стороной в десять футов, и к концу второго дня мы очистили ее от песка и камней до глубины примерно в двадцать футов. На закате я велел всем прекратить работы и готовиться к ночлегу; когда я уже собирался направиться в лагерь, ко мне подошел старший рабочий и сообщил, что с последними ударами кирки из завала показалась мумифицированная рука. Очевидно, мы обнаружили захороненное тело.

Работы продолжились при свете фонаря, и мы извлекли из песка тело старухи. Ее поза свидетельствовала о насильственной смерти. Было понятно, что это тело не принадлежало к исходному захоронению, поскольку мы еще не достигли дна шахты; я сделал вывод, что лежащее перед нами тело было сброшено сверху в более недавние — возможно, римские — времена, когда шахта была только наполовину заполнена камнями и песком, и со временем было погребено под природными наносами.

Землекопы ждали ужина, но мне, с другой стороны, хотелось внимательно изучить тело и его окружение: поблизости могли обнаружиться интересные находки. Поэтому я отослал в лагерь всех, кроме одного человека, и по веревочной лестнице спустился в шахту, вооружившись фонарем-молнией. В мигающих лучах тело выглядело особенно пугающим. Старуха лежала на спине, ее руки, словно застывшие в конвульсиях, были вытянуты вперед, пальцы сплетены. Пальцы на вытянутых окостеневших ногах были судорожно скрючены. Черты лица, как и все тело, хорошо сохранились; длинные черные волосы спутанной массой падали на плечи. Рот был широко раскрыт, и два ряда зубов свирепо сверкали в неверном свете, а пустые глазницы, казалось, глядели вверх, словно прикованные к чему-то ужасному. Человеку редко выпадает увидеть столь жуткое зрелище, и только крайне древнее происхождение тела позволяло мне спокойно глядеть на него — столетия, прошедшие с момента пережитой этой женщиной трагедии, вероятно, стерли то чувство близости, что заставляет живых содрогаться при виде мертвых.

Я уже заканчивал осмотр, когда в шахту упали первые капли дождя; в ту же минуту я осознал, что надо мною воет и свистит ветер, а звезды скрылись за густыми тучами. Гроза в Верхнем Египте — явление чрезвычайно редкое; обычно она напоминает тропический ливень. Если оставить тело в шахте, подумал я, оно размокнет и будет уничтожено; однако его вполне стоило сохранить как образец. Я решил вытащить тело наверх, где его можно было спрятать в хижине. Я поднял тело с земли — оно оказалось довольно легким и в то же время не ломким. Затем я позвал человека, остававшегося наверху, но не услышал ответа: либо он не понял меня и ушел в лагерь, либо же ветер заглушал мой голос. Сверху падали теперь большие капли дождя, и времени на промедление не оставалось. Итак, я взвалил тело на спину; вытянутые руки опирались мне на плечи, а сплетенные пальцы будто впивались мне в грудь. Я начал подниматься со своей ношей по веревочной лестнице и тут испытал приступ дурноты, заметив, что лицо старухи глядит на меня из-за правого плеча, а оскаленные зубы точно собираются вцепиться мне в правое ухо.