Читаем Тайна Люка Эббота полностью

— Там же сказано, что она шла со своей работы, а работала она уборщицей, не так ли? Вряд ли она оделась хорошо для такой работы.

— Да, я тоже так полагаю.

Мысль о том, что во всех газетах напишут: женщина была убита по дороге домой с работы, одетая в старье, — делала весть об убийстве еще более жестокой: даже достоинство женщины было здесь оскорблено. Это было очень похоже на Фрэнсис: заметить такую ничтожную деталь. Она еще раз взглянула в газету.

— Там говорится, она была убита на тропе, что ведет от фабрики вниз, к главной дороге. И что горло ее было перерезано от уха до уха. — Фрэнсис, разговаривая, пролила чай из чашки. — Фабрика находится на холме, прямо над госпиталем. — Она поставила чайник и отпила чай. — После всего этого я радуюсь тому, что сохранила машину, — со вздохом сказала она.

— Ты имеешь в виду, что ты ее водишь?

— А почему бы нет?

Мысль о том, как Фрэнсис водит машину, всегда заставляла Дженифер с осторожностью относиться к собственным путешествиям. Фрэнсис ненавидела механизмы и технику, и эта ненависть казалась обоюдной. Если был когда-либо человек, которому машина была противопоказана, то этим человеком была Фрэнсис Мерфи. Ее маленький автомобиль регулярно попадал в аварийные ситуации, без всякой на то причины врезаясь в ограждения и выскакивая на тротуар. Деревья будто специально выбегали ему под колеса и загоняли его в кювет. Брызги из-под колес ее автомобиля обдавали прохожих веером. Дома даже духовка отказывалась печь пироги для Фрэнсис, либо оставляя их недопеченными и холодными, либо нещадно сжигая. В злокозненном мире, настроенном специально против милейшей Фрэнсис, телевизоры ломались и переставали показывать, утюги сжигали одежду, фены — волосы, открывалки для бутылок — и те ухитрялись калечить ей пальцы. Фрэнсис говорила, что либо это — магия, либо — месть двадцатого века. В целом она предпочитала магию.

— Уж лучше скучища, чем перерезанное горло, — резюмировала Дженифер.

— Лучше бы ни то, ни другое, — сказала Фрэнсис, поедая очередной сливочный кекс и оглядывая улицу. — Я вижу, что Марк Пикок опять закрыл заведение рано. Очевидно, туристы вернулись на свои насиженные места.

Дженифер проследила взглядом направление, куда смотрела Фрэнсис. В «Пикок Антик» были погашены огни и вывешена табличка «Закрыто».

— Странно, — обронила она, но не сказала ничего больше.

Фрэнсис переменила тему:

— Как развиваются отношения между тобой и Дэвидом Грегсоном?

Дженифер была поражена:

— С чего ты вдруг заговорила об этом?

— Не потому, что он меня интересует, а потому, что я хотела забыть об этой несчастной убитой, — ответила Фрэнсис, решительно сворачивая газету и бросая ее на стул. — Но вы все еще общаетесь?

— О да, хотя и сквозь зубы, — ответила Дженифер. — Было бы много лучше, если бы он не жил с нами в одном доме. А теперь нам приходится раскланиваться за обедом и завтраком, так же, как и обсуждать дела. Это так тяжело.

Фрэнсис понимающе кивнула.

— Его пациенты без ума от него. И он всегда был очень мил со мной и очень помогал. Я не понимаю, отчего ваши отношения так дурно складываются. Я знаю, что он хорошо относится и к твоему дяде.

Дженифер вздохнула:

— И я знаю об этом. И это окончательно запутывает отношения, поскольку я должна ощущать себя неправой. Но, черт побери, не я виновата в этом. Это он. Это он несправедлив ко мне. Он не понимает, не желает понять. Я — хороший врач, и я могу очень помочь в деле. Но разве он использует мои знания, мои способности? Если бы я была не племянницей, а племянником, я уверена, все обстояло бы иначе. Вся загвоздка в том, что я — женщина. А он ненавидит женщин.

— Но ведь он действительно недавно развелся?

— Да. Но я не вижу, почему нужно вымешать досаду на мне.

— Просто ты — под рукой, и ты слишком горяча. Почему бы и нет, в таком случае? — Она придвинула Дженифер тарелку с кексами: — Попробуй, это придаст тебе силы.

— Да, силы мне понадобятся, — согласилась Дженифер. — В особенности, если вокруг станут убивать людей. Еще немного общения с оскорбленным самолюбием доктора Дэвида Грегсона, и я стану убийцей сама.

— Марк! Ты не должен это делать! Я запрещаю тебе!

Марк Пикок умоляюще посмотрел на мать:

— Это единственный путь, единственная наша надежда удержаться здесь. Ты ведь не хочешь поселиться в утлой квартирке где-нибудь в захолустном приморском городишке?

— Нет, — передернула плечами мать, — но пускать незнакомых людей… это слишком ужасно. Я не желаю, чтобы они тут жили, это не те люди, которых я бы желала пригласить в свой дом… Это означает — брать деньги за притворство.