Ее тон, выражение лица явно свидетельствовали о том, что с женой Хантри ее едва ли связывали узы дружбы.

После минуты молчания она с горечью добавила:

— Похоже, что слава мужа как-то пьянит и даже радует ее!.. Не говоря уже о тех деньгах, которые Рихард оставил ей, когда исчез…

— Были ли у Рихарда Хантри склонности к самоубийству? — задумчиво спросил я. — Не говорил ли он когда-нибудь о возможности уйти из жизни?

— Как я могу это знать! — горестно воскликнула она, качая головой. Потом, после небольшой паузы добавила с каким-то отчаянием в голосе: — Поймите, ведь я знала его хорошо лишь в то время, когда Рихард был очень молод. Да и я сама в то далекое время была еще моложе его… Честно говоря, я не видела Рихарда уже более тридцати лет… Но очень верю в то, что он все еще жив!

Рут Бемейер крепко прижимала к груди фотокопию письма исчезнувшего художника, давая этим понять, что он все так же прочно живет в ее сердце, как и раньше. На ее верхней губе показались мелкие капельки пота, которые она смахнула нервным жестом своей ладони.

— Мне все же хотелось бы поговорить с миссис Хантри, — сказал я.

— Не думаю, что это так уж необходимо в связи с пропажей картины… — возразила Рут Бемейер.

— Все же я попробую это сделать. Любые детали и незначительные, казалось бы, сведения могут помочь мне в поисках.

На ее лице отразилось неодобрение.

— Но ведь нам лишь необходимо, чтобы вы отыскали пропавшую картину.

— Мне показалось, миссис Бемейер, вы хотите инструктировать меня, каким образом я должен выполнить свою задачу? Я уже пробовал сотрудничать подобным образом с некоторыми другими клиентами, однако результаты оказывались не лучшими.

— Я не понимаю, зачем вам говорить с Франчиной Хантри по поводу пропавшей картины? Я же сказала: она… не из числа наших хороших знакомых, и тем более друзей…

— По-вашему, мне лучше всего контактировать только с вашими друзьями…

— Я хотела сказать совсем не это… Видимо, вы намереваетесь опросить множество людей?

— Я буду говорить с теми, кто будет мне необходим! — твердо заявил я. — Это дело представляется мне много сложнее, чем вы думаете. Оно может занять немало времени и потребует наверняка больших расходов, чем вы представляете.

— Мы все оплатим!

— Я в этом не сомневаюсь. Правда, я не уверен в таком же настойчивом желании вашего мужа найти картину…

— Прошу об этом не беспокоиться. Если даже он откажется вам платить, это сделаю я.

Я кивнул головой, показывая этим, что мне все понятно. Затем миссис Бемейер проводила меня до порога и вышла со мной на площадку, чтобы показать расположение виллы семьи Хантри.

Далеко внизу я увидел здание, построенное в неоиспанском стиле. Здесь было множество пристроек и лоджий. Вилла Хантри располагалась несколько ниже вершины холма, на котором мы стояли, с другой стороны частной дороги, по которой я недавно поднимался к особняку Бемейеров.

Я четко запомнил, что отсюда хорошо просматривались окна виллы Хантри и примыкающая к ней местность.

Глава 3

После недолгих поисков я самостоятельно отыскал дорогу, ведущую к открытому месту над ущельем, где располагалась вилла Хантри. Припарковав машину, я не спеша направился к дому.

На мой звонок дверь открыл плотный мужчина с крючковатым носом и не слишком приятной наружности. Дверь распахнулась почти мгновенно: ясно было, что он видел, как я подъезжал к вилле.

— Чем могу служить? — небрежно спросил он с фамильярностью старого слуги дома.

— Я хотел бы увидеть миссис Хантри, — спокойно ответил я.

— Ее нет дома. Можете оставить записку.

— Нет, — покачал я головой. — Мне необходимо переговорить с ней лично!

— О чем же? — нагловато спросил он.

— Это я скажу ей самой, если вы объясните, где она может сейчас находиться,

— Допустим, в музее… Сегодня ее дежурство.

Кивнув, я ушел к машине, решив сперва навестить Поля Гримеса, а затем уж отправиться в музей. Поехав берегом к нижней части города, я свернул с главной улицы в небольшой переулок и вскоре уперся в здание, где находилась картинная галерея Гримеса. Она была затиснута вегетарианским рестораном, с одной стороны, и магазином — с другой. Не понравился мне и фасад дома, выложенный старым кафелем. Нужное мне помещение располагалось на втором этаже. Об этом говорила позолоченная надпись в витрине.

«Поль Гримес. Картины и предметы интерьера.»

Я припарковался к бровке тротуара неподалеку от здания. Открывая двери галереи, я услышал мелодичный звон колокольчика.

«Небогато!» — мелькнула у меня мысль, когда я вошел внутрь и огляделся.

Скромность обстановки должны были, видимо, скрывать цветные драпировки и разрисованные экраны. На стене висели несколько картин, ценность которых вызывала сомнение.