— Это была моя бедная шахта… — проговорил он, как бы ища у меня сочувствия.

— Я всегда невольно испытывала нервозность при виде этой мрачной фотографии… Просто не могла спокойно выносить ее вида, — добавила его жена, нервно поводя плечами. — И давно просила снять ее со стены…

— Но лишь благодаря этой «мрачной шахте» у тебя появился роскошный дом! — сердито возразил Бемейер.

— Вероятно, я ребенок счастья, как ты считаешь… Джек, ты не против, чтобы мистер Арчер позвонил отсюда?

— Конечно против! — резко ответил он. — В доме, который стоит четыреста тысяч долларов, должен же быть уголок, где я бы мог спокойно посидеть!

Глава 2

Рассерженный нашим приходом, Джек Бемейер резко вскочил с кресла и стремительно вышел, предоставив в наше распоряжение телефонный аппарат.

Рут Бемейер укоризненно покачала головой, а потом небрежно оперлась плечом о дверной косяк, невольно демонстрируя в полосе света очертания своей фигуры. У нее уже не было утонченной молодости, но теннис и живость характера, видимо, помогали ей и теперь сохранять стройность и грацию.

— Ваш муж всегда так раздражителен и предпочитает уединение? — спросил я с улыбкой.

— Нет, раньше он таким не был. Его нервы особенно расстроились в последнее время.

— По поводу пропавшей картины тоже?

— Это лишь одна из дополнительных причин.

— Какие же остальные? — спросил я, не сдержавшись.

— В сущности, их можно тоже связать с пропавшим портретом… — задумчиво ответила Рут Бемейер. Она заколебалась перед тем, как дать дальнейшие пояснения. — Видите ли, наша дочь Дорис доставляет нам всем определенные неприятности… Она учится в университете, но в последнее время стала общаться с молодыми людьми, которые едва ли ее достойны.

— Сколько ей лет?

— Двадцать. Она на втором курсе университета.

— Она живет с вами?

— Нет, к сожалению. Ушла месяц назад. Нашла для себя квартиру, рядом с университетом. Я очень хотела, чтобы она осталась жить с нами, но Дорис не послушалась. Сказала, что имеет полное право сама управлять своей жизнью… Как я или Джек… Она всегда отрицательно относилась к тому, что Джек пьет… И к тому, что я пью тоже… если уж вы хотите знать всю правду!

— Употребляет ли Дорис наркотики?

— Пожалуй, нет… — задумчиво ответила она. Женщина немного помолчала и, мысленно представив себе жизнь дочери, которой едва ли понравилась бы такая откровенность, потом тихо добавила: — Мне не очень-то нравятся некоторые лица, с которыми Дорис бывает в последнее время…

— Вы имеете в виду кого-то конкретно или же вообще сам факт?

— Есть один парень… Фред Джонсон, которого Дорис как-то привела к нам в дом… Для молодого парня он уже староват, ему около тридцати, не меньше. Это один из тех «вечных студентов», которые постоянно крутятся вокруг университета, потому что им нравится тамошняя атмосфера. Возможно, они не имеют иного заработка на жизнь.

— Вы подозреваете, что он мог украсть вашу картину?

— Я не стала бы это утверждать столь категорично… Но он интересуется искусством, работает в местном музее, посещает лекции в этой области знаний. Он интересуется Рихардом Хантри и, по-моему, немало знает о его творчестве.

— Подобное можно сказать почти о всех здешних студентах университета, посещающих факультет искусств, — возразил я.

— Допустим, что так… — кивнула она. — Однако Фред Джонсон, будучи у нас в доме, особенно интересовался этой картиной.

— Не сможете ли вы описать мне Фреда?

— Попробую…

— Цвет волос? — подсказал я.

— Они у него рыжие, довольно длинные. Немного редковатые на макушке. Он компенсирует это длинными, похожими на щетку, усами. Плохие зубы… И еще одно: у него длинный нос… Вот и все.

— А цвет глаз? Голубые?

— Скорее зеленоватые. Именно его глаза, их взгляд больше всего меня и беспокоят… Он никогда не смотрит вам прямо в лицо, когда разговаривает.

— Он высокий или низкий?

— Среднего роста… где-то метр семьдесят… Довольно худой. В общем, его можно даже назвать симпатичным, поскольку некоторым девушкам нравятся такие мужчины.

— Например, Дорис?

— Боюсь, что так… Он, видимо, нравится ей больше, чем мне бы этого хотелось…

— Фред хвалил пропавшую картину, когда рассматривал ее у вас в доме?

— Он был просто пленен и очарован этой картиной-портретом, уделил ей больше внимания, чем моей дочери. Да и потом создавалось впечатление, что он скорее приходит сюда, чтобы вновь посмотреть на портрет, чем встретиться с Дорис.

— Он что-либо говорил на эту тему?

Рут Бемейер почему-то снова заколебалась с ответом.

— Он… утверждал, что этот портрет Рихард Хантри рисовал по памяти, а не с натуры… Это делало его еще более ценным и редким.

— Говорил ли он тогда о его цене?

— Он лишь спрашивал, сколько я заплатила за картину… Но я не хотела говорить на эту тему, поскольку это моя маленькая тайна…

— Я постараюсь ее сохранить, — заверил я.

— Я тоже, — задумчиво покачала головой Рут Бемейер, видимо, так и не желая говорить ни с кем о сумме, которую она заплатила за картину.

Она открыла верхний ящик шкафчика и вытащила оттуда телефонный справочник абонентов Санта-Тереза.