Читаем Тайна его глаз полностью

- Идите, мой друг, идите отдохнуть. Поберегите себя ради меня.

Губы ее горели. Казалось, что она уже не в силах уйти.

- Фанни! - воскликнул я, до глубины души тронутый ее чувством. - Как счастливы мы будем с вами!

Не будучи в силах сдерживаться, она разразилась слезами, поцеловала меня долгим, страстным поцелуем и убежала к себе, стараясь заглушить свои рыдания.

- Я люблю тебя! - прошептал я ей вслед сдавленным голосом.

С верхней площадки лестницы она мне сделала рукой какой-то знак, но я едва мог его уловить. Она скрылась в темноте.

Мысленно благословляя ее и мечтая о нашем будущем счастье, я направился к мрачной комнате с наглухо закрытыми окнами и затянутыми зеркалами, где среди запоздалых осенних цветов лежало холодное, безжизненное тело.

В комнате была горничная. Она вставила новые свечи, подобрала осыпавшиеся на пол лепестки и спросила меня, долго ли я останусь около тела месье Жана.

- Всю ночь, - ответил я. - Вы можете идти спать, Цезарина.

Она ушла. Я уселся в кресло и открыл лежавшую на столе библию. Но вскоре я почувствовал, что и я тоже изнемогаю от усталости. И на мне в конце концов сказались бессонные ночи и тяжелое потрясение, вызванное пропажей завещания; правда, впечатление об этом несколько сгладилось благодаря Фанни, но даже ее любовь не могла меня вполне утешить в этой ужасной неудаче. Я принужден был встать и начать ходить по комнате, чтобы как-нибудь побороть предательскую дремоту.

В моем мозгу бродили какие-то спутанные, туманные мысли. И вдруг меня внезапно, как молнией, пронзила яркая, отчетливая мысль: я должен сейчас же, во что бы то ни стало, похитить электроскопы.

Я был один около покойного, я мог свободно действовать.

Пробило одиннадцать часов.

До рассвета оставалось еще так долго, что я мог бы совершить несколько преступлений или столько же героических поступков. Но это было достойным поступком, не правда ли? Мог ли я колебаться? Имел ли я право допустить, чтобы тайна шестого чувства ускользнула от нас навсегда? И притом ускользнула бы навсегда только от моих соотечественников? Неужели же для нас, французов, это огромное по важности открытие так и останется неизвестным, в то время как наши будущие враги овладеют его тайной и будут постепенно совершенствоваться? Ведь, если завтра снова вспыхнет война, мы окажемся в крайне невыгодном положении, потому что нам придется бороться против тех людей. Среди наших бесчисленных противников отыщутся необычайные специалисты, способные читать, ловить в воздухе секретные распоряжения, передаваемые беспроволочным телеграфом; способные раскрыть сеть самых глубоких траншей, обнаружить искусно замаскированные артиллерийские батареи. Им будут помогать люди, для которых горы так же прозрачны, как воздух... Я с содроганием вспомнил о потрясающей проницательности Жана Лебри. Я точно снова увидел, как он без малейшего колебания указывал мне место, где произошла порча обмотки динамомашины, или определял на взгляд болезненную точку спинного мозга. Мне рисовались сотни примеров, когда можно было бы применить на практике шестое чувство... Нет, мне было совершенно ясно, что я должен делать. Я не могу исполнить желание старой провинциальной женщины, требовавшей от меня поступать согласно ее отсталым взглядам. На меня была возложена роль защитника народных интересов. Долой все предрассудки и суеверия!

Да кроме того, едва ли кто-нибудь заметил бы исчезновение электроскопов. Для того, чтобы извлечь их, мне нужно было всего каких-нибудь тридцать-сорок минут времени, а в моем распоряжении оставалось еще несколько часов, в течение которых я мог рассчитывать скрыть все следы произведенной мною операции. Мало того, я надеялся, что при удаче мне удастся выяснить еще недоступный моему пониманию способ соединения оптического нерва с электроскопами.

Я стоял, скрестив на груди руки, у ложа покойного и смотрел на труп, обладавший такой изумительной тайной. У меня было такое чувство, точно я находился во власти каких-то тайных сил, которые по мановению жезла рассеяли в моей душе все сомнения, заставили отказаться от привычных воззрений, забыть о чувствах. Машинальным движением руки я уже нащупывал сквозь толщу пиджака футляр с хирургическими инструментами и в то же время с волнением, как вор, прислушивался к тому, что происходит в доме.

Кругом царила успокаивающая ночная тишина. Дом был объят молчанием. В течение нескольких минут до меня доносились лишь звуки отдаленного ноктюрна, глухой шум запоздалого автомобиля и прерывистое дыхание мадам Лебри, спавшей в соседней комнате.

Тем не менее я все еще колебался, сам не зная почему. Меня вдруг охватило безумное желание отсрочить решающий момент. Мне показалось, что все это лишь дурной сон, страшный кошмар, после которого просыпаешься совершенно разбитым. Силы изменяли мне. Но это была лишь минутная слабость.

Твердыми шагами приблизился я к покойнику и уверенным профессиональным движением, слегка касаясь пальцами еще не успевшего закоченеть века, приоткрыл ему глаз.

Я глухо застонал... И, торопливо схватив свечу, я приоткрыл второе веко...