Читаем Тайна его глаз полностью

Вместе с тем я не имел права колебаться. Моим священным долгом было во что бы то ни стало добиваться разрешения свободно распоряжаться его останками. Но местные власти, наверное, только бы посмеялись надо мной, если бы я обратился к ним за таким разрешением. От кого же я мог рассчитывать получить это право, как не от мадам Лебри?

Я обратился к ней с этой просьбой, но она мне, конечно, отказала. Это шло вразрез с ее религиозными убеждениями, с ее принципами и с тем, что она называла "здравым смыслом". Ее искреннее горе уступило место не менее искреннему негодованию. Несмотря на все мои старания, она высказала и мадам Фонтан и Фанни, и даже Цезарине свое возмущение по поводу того, что я имел "смелость" обратиться к ней с такой "кощунственной" просьбой. Напрасно говорил я ей, что хочу это сделать лишь ради блага науки, ради блага всего человечества. Тщетно я упоминал о том, что Жан страдал совершенно особым видом слепоты, от выяснения которого зависела чуть ли не вся дальнейшая судьба человечества (казалось бы, достаточно веский довод!) - и, наконец, то Жан сам в своем ненайденном завещании...

Мадам Лебри пожала плечами. Завещание, написанное слепым! Это значит - зайти чересчур далеко в своем "стремлении удовлетворить нездоровое любопытство".

Мадам Фонтан и Цезарина были того же мнения. Фанни молчала, но ее очаровательное лицо, утомленное от бессонных ночей и побледневшее от горя, казалось, говорило мне, что лучше всего прекратить этот разговор.

- Пусть будет по-вашему! - сказал я мадам Лебри.

Между нами снова воцарился мир.

Но странное дело! Я чувствовал, что в этом доме, который только что постигла смерть, все управлялось сильной и властной рукой Прозопа. Невидимый доктор продолжал царить над нами сейчас так же, как царил и ранее. По его воле было совершено два злодеяния - поджог и кража, и злодеяния эти торжествующе встали на моем пути к разгадке его тайны. Я был побежден... Пусть так! Но в таком случае я все-таки должен был по крайней мере оградить останки Жана Лебри от каких-либо посягательств. Я должен был предупредить всякую возможность силой или хитростью похитить его глаза-электроскопы.

Я сидел нахмурясь в гостиной мадам Лебри, опустив голову на руки и предаваясь своим горьким размышлениям. Вдруг я почувствовал смутную ласку.

Фанни с грустью смотрела на меня.

Теперь у меня не было уже основания скрывать от нее истинное положение вещей. То время, которое Жан называл "когда я умру", увы, наступило.

Она давно уже догадалась, что здесь кроется какая-то тайна. С того дня, когда я предупредил ее, что нам не следует объясняться жестами в присутствии Жана, так как он иногда ощущает колебания света и тени, у нее сразу явились подозрения. Кроме того, ее страшно интриговали наши совместные с ним занятия, о которых мы никогда никому ничего не говорили. Наконец, в бреду Жан Лебри, забыв о взятой на себя роли, сам открыл ей, что видит некоторые явления.

Фанни без всякой обиды простила мне то, что я до сих пор ничего ей об этом не говорил, уважая данную мною клятву.

- Ваше разумное отношение очень меня ободряет, - сказал я ей. - Но я буду спокоен только тогда, когда наш друг будет уже покоиться в недоступном склепе. Помогите мне, Фанни.

- Чем я могу вам помочь? Скажите.

Обвив мою шею руками, она подняла на меня вопросительный взгляд своих любящих глаз.

- Скажите мне! - повторила она.

- Вы устали, моя дорогая, - прошептал я. - Но я все-таки должен возложить на вас тяжелую, утомительную обязанность. Нужно, чтобы мы с вами до конца поочередно стояли на своем посту. Нужно, чтобы кто-нибудь из нас непрестанно был там, при нем. До конца, Фанни. До гроба, до кладбища.

- Ну, а потом? Разве не может кто-нибудь темной ночью...

Я рассказал ей свой план и оставил ее при покойнике. Я знал, что она так же, как я сам, чтит его память и будет свято его охранять. Я был спокоен.

10. РАЗВЯЗКА

Весь это день я употребил на то, чтобы дать подробнейшие указания каменщикам и слесарям, конечно с ведома и разрешения мадам Лебри. Она ничего не имела против того, чтобы та часть могилы ее сына, которая должна была находиться под землей, была обращена в нечто, похожее на неприступный блокгауз. Рабочие обещали мне тщательно исполнить все мои требования и, как только стемнело, приступили к работе.

Мне уже давно следовало сменить Фанни на ее грустном и утомительном посту. Я застал ее изнемогающей от усталости.

Она дремала, стоя около покойного. Мы вышли из комнаты, где лежал умерший, на площадку лестницы, так как нам нужно было поговорить. Фанни сообщила мне, что за весь день не произошло ничего необычайного. С покойным приходили прощаться лишь хорошо знакомые ей люди. Ей не удалось заметить поблизости никаких мало-мальски подозрительных лиц.

Затем, заметив, что я с любовью вглядываюсь в ее лицо среди окружавшего нас полумрака, она добавила с грустью в голосе:

- Я целый день вас не видала.

Ласкаясь, она прижалась ко мне, и только тут я почувствовал, что она едва стоит на ногах. Она заснула бы у меня на груди, если бы я не сказал ей: