Читаем Тайна Чаши полностью

— Да вы сидите, сидите. Наверное, я должен перед вами извиниться, но, понимаете, я не единственный человек, который вами интересуется… Кстати, мне бы не мешало рассказать вам… Но если мой соперник захватит вас первым…

— Что тогда?

— Ну, насчет Долгой Дороги вы могли бы догадаться. Ладно. Коли уж вы здесь, я вам все расскажу… Но сначала давайте займемся вашей раной, не возражаете?

Валь не знал, возражать ему или не стоит, но Альберт Кемпион твердо взял его под руку и повел в ванную комнату.

— Теплая вода и первая помощь из моей аптечки не причинят вам вреда. К тому же, не очень приятно слушать даже занимательную историю, когда по лицу течет кровь. Пойдемте.

Через десять минут они уже были в кабинете, и мистер Кемпион вновь наполнил стакан гостя.

— Для начала вам надо прочитать заметку в «Society Illustrated», потому что она касается вас.

Он подошел к бюро в стиле эпохи королевы Анны, отпер ящик и почти тотчас возвратился с экземпляром известного еженедельника. Полистав, он открыл его на большой фотографии женщины лет пятидесяти, довольно глупо выглядевшей в современной версии средневекового наряда и с судорожно зажатой в руке чашей весьма необычного вида. Фотограф совершенно справедливо сфокусировал свое внимание на красивой чаше, чтобы не подчеркивать несовершенства ее владелицы.

Чаша была дюймов восемнадцати в высоту, массивной, из чистого золота и с украшенной драгоценными камнями ножкой. За фотографией следовала заметка следующего содержания:

Леди Петвик, вдова покойного сэра Лайонелла Петвика и урожденная мисс Диана Гирт — сестра сэра Персиваля Гирта, владельца исторической „Башни“ в Санктьюари, графство Суффолк, и старинной чаши Гиртов. На этой фотографии леди Петвик изображена с бесценной реликвией, восходящей ко временам норманнского завоевания Британии. Леди Петвик — гордая носительница почетного титула „хранительницы чаши“. В семье Гиртов не принято выставлять чашу напоказ, так что перед вами — первая фотография знаменитого раритета. Нашим читателям, вероятно, известны слухи о потайной комнате в „Башне“.»

Не без любопытства взяв в руки еженедельник, Валь Гирт вскочил, едва увидел фотографию, побагровел и, сощурив голубые глаза принялся за чтение, но руки у него дрожали так сильно, что ему пришлось положить газету на стол. Покончив с заметкой, он выпрямился и в упор посмотрел на Альберта Кемпиона. В его внешности что-то неуловимо изменилось, благодаря чему, несмотря на потрепанную одежду, он неожиданно стал выглядеть настоящим гордым аристократом.

— Теперь мне все понятно, — сказал он. — Вы сделали это для моего отца, следовательно, я должен вернуться домой.

Альберт Кемпион не скрыл своего удивления.

— Рад, что вы так думаете. Но я не работаю на вашего отца и даже понятия не имел, что у вас такие сильные чувства по отношению к этому шедевру не самого лучшего вкуса.

Валь фыркнул.

— Не самого лучшего вкуса?.. Впрочем, вы же иностранец, и вам не понять, даже если я попытаюсь объяснить, как мы… — Он запнулся. — Как мы относимся к чаше.

Пока он говорил, его голос звучал все тише и тише, так что последнее слово Альберт не столько услышал, сколько угадал.

— Послушайте, — помолчав, сказал он. — Если вы перестанете изображать каменного гостя, то мне кажется, я смогу удивить вас еще сильнее. Только, пожалуйста сядьте и послушайте.

Валь Гирт, не удержавшись от улыбки, отчего в его лице появилось что-то мальчишеское, вновь опустился в кресло.

— Прошу прощения. Но я понятия не имею, кто вы. Извините меня за мою реакцию на фотографию, — смущенно продолжал он, — но, понимаете, мне очень трудно, ведь дома у нас не принято говорить о чаше. О важных вещах обыкновенно молчат… Поэтому фотография произвела на меня такое впечатление. Мой отец, наверное, сошел с ума, если… — Неожиданно в его глазах появилось тревожное выражение. — С ним ничего не случилось?

Альберт Кемпион покачал головой.

— Ничего не случилось, насколько мне известно. Фотографию сделали и напечатали без его ведома. Из-за нее, возможно, были неприятности…

— Наверняка, — мрачно подтвердил Валь. — Вы вряд ли поймете, но для нас это — святыня.

Он смущенно покраснел.

Все еще не выпуская из рук газету, он сидел в кресле, а Альберт пристроился на краю стола и заговорил:

— Знаете, пожалуй, мне пора преподать вам урок экономики, а потом я расскажу вам сказку. Прошу вас, выслушайте меня. Обещаю, будет интересно.

Валь кивнул.