И тут неожиданно Володька, молча стоявший за спиной Максима, крикнул срывающимся голосом:

– Ну, ты! Сам брось ружье!

Все, что произошло потом, отзывается в памяти Максима короткой вспышкой, мгновением, которое запечатлелось на всю жизнь. Память, неустанно борющаяся с этим воспоминанием, несмотря на годы, хранит его ничуть не потускневшим, ярким и сильным, словно все произошло сейчас, только обернись.

Максим обернулся. Увидел вскинутое ружье, Володькино злое лицо, горящие щеки, сумасшедшие глаза. Они все тогда были не в себе, городские мальчики, заигравшиеся в охотников. Это утробное рычание, кровавый след на траве, преследование, и этот лесник – как преграда на пути, как препятствие. Максиму показалось, что Володька сейчас непременно выстрелит, он услышал, как щелкнул затвор.

Каким-то неосознанным движением Максим протянул руку. Схватился за ствол Володькиного ружья, пытаясь опустить его вниз, чтобы оно перестало угрожать, перестало смотреть своим пугающе черным дулом. Володька с силой оттолкнул его, - так, что он упал, - и вдруг ружье выстрелило.

Стало тихо.

Высокий человек молча повалился на траву.

Рычание снова раздалось совсем близко. Несколько секунд они слышали удаляющееся ворчание и треск ломающихся под мощными лапами сучьев.

И снова стало тихо.

Деревья стояли плотной стеной, и за их ветвями совсем не было видно неба.

Первым пришел в себя Виктор Борисович. Он подошел к леснику, склонился над ним. Следом подошел Колька, затем Максим. Володька в оцепенении стоял на месте, ружье упало к его ногам.

- Мертв!.. – сиплым голосом сказал Виктор Борисович.

Володька сел на землю, обхватил голову руками, завыл.

- Заткнись! – грубо сказал Виктор Борисович. – Хватит причитать, надо думать - что делать будем?

Колька вцепился в рукав Максима:

 - Макс, что теперь будет, что теперь будет, Макс?!

- Нужно сообщить в милицию, – сказал Максим.

- В самом деле? И сказать, что ты убил человека? – зло спросил Виктор Борисович.

- Я? Почему – я? – растерялся Максим.

- Это не он, не он! - вдруг заплакал Колька, не отпуская руку Макса. – Это Володька выстрелил!

- Нет! Нет! - закричал Володька. - Я бы не выстрелил, если бы Макс не полез, не выстрелил бы! Я просто попугать хотел!

- Хватить орать! - зло прикрикнул на них Виктор Борисович. - Связался с придурками малолетними на свою голову, теперь отвечай за вас! Господи, - его лицо было серым, - господи, что же делать?

Взгляд его упал на лопату, которую держал в руках Колька.

- Дай сюда!

Он стал копать землю.

 - Ищете крепкие сучья! – крикнул на глядящих на него в оцепенении ребят. – Копайте!

До Макса медленно доходила страшная суть происходящего. На ватных ногах он подошел к Виктору Борисовичу и, упав на колени, стал копать землю толстой веткой, которую он отломил от молодой березки, росшей недалеко от места, где лежало тело, на которое они старались теперь не смотреть. Вскоре к ним присоединились Колька и Володька.

Вчетвером они выкопали яму. Могилу, - подумал про себя Максим. Неглубокую… - земля была твердой, они и так слишком долго провозились. Ведь нужно было засветло вернуться в лагерь.

- Хватит, - сказал Виктор Борисович, - достаточно и такой глубины. Он уместится… Уже темнеет, надо возвращаться.

Все происходящее казалось страшным сном. И этот сон позже много раз преследовал каждого из них: прелые листья, сосновые иглы, тяжелое тело, которое они опустили в эту яму, черная земля, сыплющаяся на лицо мертвого человека. Володька потерял сознание, и сам чуть не свалился в яму, его оттащили, поливали водой из фляжек.

В лагерь шли в оцепенелом молчании. Виктор Борисович приказал молчать обо всем, что произошло. Иначе всем конец, в его голосе слышалась угроза. Хотелось плакать, кричать, зажать уши, или наброситься с кулаками, избить, чтобы замолчал, не повторял монотонно: «Молчите, слышите, молчите, иначе всем конец!»

Молча, не глядя друг на друга, разошлись по палаткам. Макс долго не мог уснуть, казалось, в глаза насыпали сосновых иголок. Забылся тяжелым сном.

Ему снилось, что вокруг бродит медведь, рычит, рвет палатку своими страшными когтями, хочет убить его.

А утром из лагеря пропала Нина.

Глава десятая

Утром его разбудил телефонный звонок.

Максим накануне уснул прямо на полу, на ковре, у потухшего камина, в изголовье стояла бутылка коньяка, наполовину пустая. И хотя лежать было очень жестко и неудобно, болело тело, ломило виски, вставать не хотелось. Макс зажимал уши, надеясь, что трезвон прекратится, но звонивший был неумолим. Прихрамывая, – затекли ноги, - и ругаясь: «Кому это приспичило, черт возьми, в такую рань?», он подошел к телефону.

Звонил Рудницкий.

- Надо встретиться, Максим Олегович, есть новости.

- Хорошо Степан Ильич, конечно… – с трудом проговорил Макс, язык еле ворочался, во рту пересохло. - Но если можно, сделайте одолжение… Может быть, вы не откажетесь приехать ко мне? Я на даче, это совсем недалеко от города. Здесь замечательная природа! Шашлыком вас угощу. Приезжайте, Степан Ильич!

- Ну, если шашлычок обещаете, - хмыкнул Рудницкий, - то почему бы и не приехать?!