- Если ты будешь так орать, то все узнают! - Макс был в отчаянии, его душила злоба: да что же это такое, все словно сговорились напомнить ему - и Николай, и Полина, и теперь тот, от кого он меньше всего хотел это слышать.

Но Владимир продолжал:

- Понимаешь, Макс, этот случай нас на всю жизнь связал. Мы должны держаться друг друга, мы обязаны помогать друг другу.

Максим вплотную подошел к Владимиру. Злость переполняла его. Он сжал кулаки. Ему хотелось изо всех сил ударить в это бледное перекошенное лицо, по этим лживым холодным глазам:

- Я тебе ничего не должен! И ты не имеешь права обязывать меня к чему-то. Это ты был тогда во всем виноват. Если бы не ты!..

В дверь постучали. Черт, – подумал Градов, - как он мог податься эмоциям, потерять осторожность, орал на весь кабинет.

В дверь заглянул Степан Ильич.

- Можно?

Интересно слышал ли он что-нибудь?

Владимир встал, теперь его лицо выражало вежливость и доброжелательность. Макс знал это выражение, оно появлялось всегда, когда Володька разговаривал с человеком, нужным ему.

- Послушайте, уважаемый, – Владимир с улыбкой пожал капитану руку. – Мы общаемся с вами второй день, а ведь вы даже не представились.

- Я представился вчера, но, вероятно, вы не запомнили. Меня зовут Степан Ильич Рудницкий. Я буду вести дело и по вчерашнему происшествию с люстрой, и по убийству.

- Выпьете, Степан Ильич? – голос такой осторожный, вкрадчивый, Владимир прощупывал почву. Макс с внутренней усмешкой наблюдал за хорошо знакомыми повадками старого приятеля. – Коньяк - очень хороший.

- Нет, я при исполнении, - посуровел капитан.

- Ах да, простите. Вы на работе. А я с вашего позволения выпью. Вчера очень тяжелый вечер выдался, да и сегодняшнее утро не радует. – Владимир картинно подпер голову руками, выпил полную рюмку коньяка. – Тебе, Макс, не предлагаю, ты у нас трезвенник, - обжигающий ненавидящий взгляд в сторону Максима и тут же дружелюбно-простоватый в сторону капитана. – Скажите, Степан Ильич, а разве по вчерашней люстре тоже дело будут заводить? Разве она не сама по себе упала?

- Ну, это еще установить надо, - хитро щурится Рудницкий.

- Да что же здесь устанавливать? - Владимир разводит руками. - Посмотрите вокруг, все - рухлядь вековая, скоро сами по себе стены валиться будут, и крыша сама собой свалится и всех посетителей придавит, если, конечно, ремонт капитальный не сделать, чем, кстати, я немедленно хотел бы заняться. Так что, уважаемый Степан Ильич, если вы поскорей все установите, и разрешите нам начать ремонт, то этим еще немало жизней спасете.

- Да я против ремонта не возражаю, но ведь, следуя вашей логике, и официант ваш так же сам собой шел, упал и голову разбил до смерти. Но ведь так не бывает. Вот установим причины происшедшего, тогда и делайте ремонт, пожалуйста. А пока прошу ничего не трогать, до особого распоряжения. И посетителей ваших также придется отменить до выяснения обстоятельств.

- Но ведь это чистое разорение, Степан Ильич! Я ведь в долги влез, купил этот ресторанчик, а вы: и ремонт делать нельзя, и посетителей отменить. Ведь и ремонт поскорее сделать нужно, чтобы клиентов можно было принимать. А если ремонт нельзя, так пусть хоть люди ходят. Что же прикажете делать? Может, мне к начальству вашему обратиться?

- Воля ваша, можете обращаться, но только ведь я и действую по указанию своего начальства. Ведь что же это будет, если люстры начнут на головы падать всем, кто пришел к вам поесть? А за углом после этого их еще по голове будут стукать? Так вы нам всю городскую элиту изведете, не так ли, Максим Олегыч?

Макс вяло усмехнулся, пожал плечами, настроения поддерживать шутливый тон беседы не было.

- Если я больше не нужен, с вашего позволения я вас покину - дела, - он пожал руку капитану, холодно кивнул Володьке, сверлящему его недобрым взглядом.

- Думаю, еще придется нам встретиться, Максим Олегович, немало в этом деле неясного, - капитан, прищурившись, наблюдал за ними.

- Встретимся, Степан Ильич, жду вашего звонка, – Макс пошел к двери.

Владимир ничего не сказал ему вслед, но пока дверь не захлопнулась за спиной, Градов чувствовал, что старый друг смотрит ему в спину.

Глава седьмая