Читаем Табия полностью

— Ты ведь читал «Основы тёмной магии», — удивлённо отзывается Риддл. — Сквибы — это результат смешения магической крови и маггловской. Проще говоря, это последствия смешанных браков, которые могут проявиться через многие поколения. Например, Северус родился в семье ведьмы и маггла, и сам он весьма сильный волшебник. Но его внуки или правнуки, если они когда-нибудь будут, вполне могут оказаться сквибами. Так что, как видишь, волшебники сами испортили собственную кровь.

— Ваш отец тоже был магглом, — осторожно замечает Гарри.

— Да, — соглашается Риддл, ничуть не разозлившись.— Но к счастью для моих будущих потомков, у меня их никогда не будет.

— Почему? Вы познали тайну бессмертия, но это не значит, что вы вечны.

— Верно, — улыбается Риддл. — Когда-нибудь не станет и меня. Но дело в том, что родственные связи мешают установить правильные, выгодные отношения. Они накладывают определённые обязательства. Так что намного лучше иметь не сына, а преемника.

Он одаривает Гарри странным внимательным взглядом и останавливается, потому что они уже подошли к комнате. Гарри неуверенно смотрит на него и толкает дверь.

— Я, наверное, не успею на ужин.

— Ты можешь поужинать у себя, — кивает Риддл и по-хозяйски заходит следом.

Гарри останавливается на середине гостиной, чувствуя себя неловко, потому что не имеет понятия, зачем ещё ему понадобился. Риддл подходит ближе и серьёзно говорит:

— Я понимаю, что ты устал и хочешь отдохнуть, но это срочно. Мне нужны твои воспоминания.

— Воспоминания? — хмурится Гарри.

— Видишь ли, все мои слуги отдают свои воспоминания после неудачных или важных операций. Я хочу видеть твои. Надеюсь, ты не против? — он достаёт палочку, и Гарри моментально напрягается: после снейповских уроков любое вторжение в разум вызывает у него неприятные ассоциации.

Риддл деликатно выжидает, помахивая палочкой, как будто от его согласия что-то зависит.

— Чего ты боишься? — с лёгким прищуром спрашивает он, когда пауза затягивается. — Я бы никогда не стал изменять твою память.

— Интересно, почему? — нервно фыркает Гарри, волнуясь всё больше и больше. — Это было бы отличным решением всех проблем.

Вместо ответа Риддл подходит почти вплотную, и он улавливает лёгкий, невесомый запах пряных трав.

— Расслабься, — совсем тихо произносит Риддл, поднимая палочку. — И сосредоточься. Мне нужно всё: с момента, как ты переступил порог поместья, и до того, как вы вернулись.

Гарри остаётся лишь подчиниться. Он закрывает глаза, чтобы не видеть лица Риддла совсем близко от своего, и воскрешает в памяти все сегодняшние события. Он чувствует слабую волну магии, как дуновение ветра, и картинки начинают мелькать перед глазами, как в старом, наспех склеенном фильме. Он решается открыть глаза, лишь когда слышит шелест риддловской мантии. Уже стоя на пороге, Риддл оборачивается и говорит очень тихо:

— Ты прав, изменение воспоминаний решило бы многие проблемы. Но я никогда не сделаю это с тобой. Всё, что у нас было — наше. Фальшивка мне не нужна.

С этими словами он скрывается за дверью, мягко прикрыв её за собой. Гарри ещё с минуту стоит в полутьме, потому что так и не зажёг свет, а потом плетётся в ванную. Он устало скидывает с себя всю одежду и, шагнув в ванну, со стоном удовольствия подставляет лицо под чистую воду. А затем берёт губку и начинает остервенело тереться. Хотя ему кажется, что от сегодняшней грязи он ещё не скоро отмоется.

***

— Слава Мерлину, это последний! — выдыхает Марк, когда они с Гарри, Ноттом и Макнейром появляются в Лидсе на четвёртый день.

Накануне им не хватило совсем немного времени, чтобы закончить с оставшимися шестью домами. За минувшие два дня Гарри так и не удалось поговорить с Риддлом. Вчера тот был занят, а за день до этого у Гарри самого не было желания. Как ни странно, ему кажется, что последний разговор увеличил дистанцию между ними, хотя собственных ощущений он понять не может.

К счастью, следующие два дня прошли лучше, чем первый. То ли сквибы поняли, что у них просто нет выбора и спорить с отрядом зачистки бессмысленно, то ли Гарри уже успел привыкнуть к омерзительному зрелищу, открывающемуся за порогом очередного дома. Но несмотря ни на что, появившись на площади Лидса в четвёртый раз, он испытывает облегчение, зная, что этот день будет последним. И Марк полностью разделяет его чувства, в отличие от Нотта и Макнейра, которым, кажется, просто всё равно.