Читаем Сын Ветра полностью

В посольстве их было двое, модифицированных бойцов спецназа: Груша и Скунс. Подлинных имён не знал никто. Живучесть, выносливость, регенерация, координация движений, скорость реакции, колоссальный опыт силового и огневого противостояния — этим их способности не исчерпывались. Увы, за всё приходится платить: срок жизни внутриутробных модификантов был жёстко отмерен. Финал неумолимо приближался для обоих. Но быть может, пример Фриды поможет и Груше со Скунсом отодвинуть фатальный день?

Отбросив сомнения, доктор ван Фрассен обратилась с просьбой к Кейрин-хану. Хан ещё не запретил ларгитасцам употребление в пищу мяса тварей, но город сидел на голодном пайке, и подлинный хозяин города, железной рукой правящий за спиной шаха-марионетки, отбирал в пользу высочайшей семьи едва ли не всю заветную добычу. Наверное, Регина могла бы попросить ларгитасцев отдать умирающим спецназовцам жалкую долю, выделяемую для посольства. Да, могла — и после долгих колебаний решила, что уж лучше хан. Обитатели посольства дичали со скоростью, приводившей доктора в ужас. Их желание делиться чем бы то ни было стремилось к нулю и дальше — к отрицательным величинам.

«Зачем?» — спросил хан, славящийся лаконичностью.

Регина объяснила, зачем. Она говорила честно, ничего не скрывая, зная проницательность хана и его мстительность по отношению к лжецам. Закончив объяснение, она добавила, что бойцами такого класса не разбрасываются. Особенно в условиях блокады города и регулярных нападений из-за стен. В защите города Груша и Скунс проявили себя наилучшим образом.

«Я подумаю», — кивнул хан.

Он думал три дня. Стоит ли продлевать жизнь могучим воинам? Что перевесит на чашах весов: потенциальная угроза или царственный прагматизм? Победил прагматизм. Захоти чужаки сесть на трон при посредстве своих богатырей, они бы уже это сделали. По крайней мере, попытались бы. Прошение чародейки было удовлетворено, и спецназ получил спецпаёк из мяса монстров.

Увы, это не продлило им жизнь.

Оба тихо скончались в отведенный срок, известный им с точностью до минуты. Скунс пережил Грушу на три месяца. Регина провела последние часы у постелей обоих — и оба раза стала свидетельницей маленького чуда. Груша, тяжело раненый незадолго до начала эксперимента, исхудавший сверх меры Скунс — бойцы ушли без боли и страданий, не зная страха смерти, с какой-то особенной тихой радостью. Предсмертные образы, которые они послали доктору перед тем, как угаснуть, были на диво схожи. Ласковый солнечный свет нежно гладит кожу, по телу разливается тепло и умиротворение; и ещё — ожидание.

Их ждали. Скунс и Груша возвращались домой, к родным и близким. Туда, куда стремились всю жизнь, где им рады, где всё будет хорошо — отныне и навсегда.

Мертвецы улыбались даже тогда, когда их хоронили.

Нет, доктор не сказала об этом хану. Возможно, ему донесли. Возможно, так же умер кто-то из придворных, получавших спецпаёк. Или до Кейрина дошли слухи, и он сам провёл эксперимент, умертвив подходящего человечка — и внимательно наблюдая, как тот счастливым уходит в лучший мир.

В любом случае, факт остаётся фактом: поставки «охотничьего приварка» в посольство прекратились, за исключением семьи посла. Если Кейрин-хан и не знал таких слов, как «стимулы» и «мотивации», он прекрасно умел ими пользоваться. Слово «символ» он знал наверняка. В частности, символ высочайшей милости, которой при желании могут и лишить. В джинне, чародейке и после́ хан был заинтересован — да, именно в такой последовательности. Что же до остальных чужаков… Польза от них была мизерной. Знания? Знания хороши, когда их можно воплотить на практике или продать. Практика сузилась до крайности, продажа в условиях блокады исключалась. Военная помощь? Аккумуляторы садились, небесное оружие отказывало, а в рубке на саблях ларгитасцы проигрывали местным воякам. Хан рассматривал чужаков как потенциальных заложников — на случай, если кто-то из означенной троицы возжелает проявить норов. Но заложник, который умирает без мучений, с улыбкой на губах — плохой заложник. Таким и пожертвовать легко.

Значит, никакого спецпайка. Воля владыки не обсуждается.

Выполняйте всё, что я прикажу, без слов уведомил Кейрин-хан, и никому не придётся умирать: ни с радостью, ни в мучениях.

* * *

— Через месяц меня вызвали во дворец, — сказала доктор ван Фрассен, запирая замо́к на воротах ангара. — Если честно, я удивилась.

— Зачем? — спросил Гюнтер.

Он слышал, как в ангаре недовольно ворочаются криптиды, выходя из эмо-транса. Вкусняшки закончились, а голод никуда не делся.

— Кейрин заставил меня присутствовать при смерти молодого шаха. У хана теперь был внук, наследник престола, и Хеширут стал не нужен. Официально шах умирал от заворота кишок. Думаю, его попросту отравили.

— Не понимаю. Вы-то ему зачем? Засвидетельствовать смерть?!

— Вы действительно не понимаете?

— Абсолютно.

— Великий Космос, как же я вам завидую! Жизнь здесь испортила меня. А ведь и я была такой же наивной девочкой.

Гюнтер обиделся: