Читаем Сын Сарбая полностью

— Тогда слушайте, женщины. И ты, молодой мужчина, слушай. Вольное горное животное приручить к дому плохая, говорят, примета. Нехорошие могут дела случиться. Лучше сейчас же прикажите зарезать!

— Какая примета? — с неподдельным страхом спросила Салима-апа.

— В книгах и отрывном календаре пишут, — подняв палец, молвила Сайраш, — что вольное животное болезни может принести нашему стаду. Люди тоже могут пострадать.

— Ой, это нехорошо! Ты слышишь, что говорит тетя, а, сынок? — всплеснув руками, воскликнула Салима.

— Давайте скорей острый нож! — потребовала Сайраш.

Женщины зашумели. Все, кто тут был, сразу же начали действовать. Одна связала козленку ноги, другая загнула ему голову, третья подставила огромную деревянную чашу для крови, четвертая шептала молитву во благодарение аллаху… Но все поглядывали на Сайраш такими глазами, что, дескать, ответственность ляжет на тебя. Мы, конечно, не прочь поесть мяса, давно истосковались по такой вкусной и сытной пище, но помним: резать скот не женское дело.

— Ну, — проговорила жестким голосом Сайраш, оглядывая своих близких, — отважьтесь же кто-нибудь!

Женщины прятали друг от друга глаза.

— Ну что ж, придется, значит, мне самой, — сказала Сайраш и решительным движением засучила рукава.

Ее белые руки сверкали. Она и так и эдак крутила острый нож, примеривалась, но не решалась нанести удар. Как говорится, приходит нужда — и кобыла становится скакуном. Но слишком уж долго этот новоявленный скакун топтался на месте. Вдруг Сайраш заметила на себе пристальный взгляд Дардаке. Она и внимания не обратила на то, сколько горькой неприязни было в глазах мальчика.

— Хо! Что это мы, женщины, думаем! Среди нас сам хозяин, охотник. Э, Дардаке, ты же мужчина, иди, иди сюда! Проведи лезвием вот по этому месту, осторожно выпусти кровь из глотки, а я потом живо сниму шкуру.

Мальчик не трогался с места. Козленок отчаянно бился, его блеяние стало уже хриплым. Сайраш ухватила Дардаке за руку и потянула. И так велика была ее мягкая сила, что крепкий, мускулистый парнишка не мог ей противиться. Она его почти околдовала. Мальчику страшно было смотреть на умоляющие, подернутые слезой глаза козленка. Он отвернулся. Сайраш повернула его к себе, мгновенно вложила в его ладонь рукоять ножа и его рукой резким движением провела по горлу животного. Дардаке зажмурился. Он слышал, как что-то захлюпало, и почувствовал, как по коже его руки полилось что-то липкое и горячее. Он стал вырываться. Сайраш его отпустила. Неожиданно для самого себя Дардаке всхлипнул, плечи его затряслись, и он заревел. Да, да, как бычок-трехлетка, заревел удачливый охотник. Слезы брызнули у него из глаз, и от этого стыд горячей волной подступил к горлу. Согнувшись и прикрыв лицо рукавом, он прорвался сквозь толпу женщин в открытую дверь…

Он успел услышать, как мать сказала:

— Он ведь совсем еще ребенок! Бедненький мой!

Когда мясо уже вовсю кипело в котле, с дальней летовки, где стояла коневодческая ферма, вернулся с бурдюком кумыса старый Буйлаш. Еще не спешившись, он выслушал рассказ женщин и, расспросив их о подробностях, слез с коня и пошел искать Дардаке.

Старик нашел мальчика в дальнем углу коровьего загона, сам подошел, положил ему руку на голову и сказал:

— Вот это и называется, что ты стал взрослым. Вот это и называется, что ты мужчина, способный раздобыть для людей пищу, накормить их. Желаю тебе дожить до седых волос таким же крепким, как я, сынок! — Старик в знак благословения провел мозолистыми, натруженными ладонями по своим щекам и белоснежной бороде. Так он сделал три раза.

Женщины в белых и красных платках, дети, старухи окружили очаг, где в огромном котле варилось мясо. Там все кипело и бурлило. Длинный хвост пара, сплетенного с дымом, курчавился по ветру. А под котлом, весело потрескивая, горели высоким пламенем сухие еловые ветки. Дардаке — красный, заплаканный — опустился перед стариком на одно колено… Он был похож на верблюжонка во время весенней линьки — такой же всклокоченный, несуразный и дикий. А глаза у него были по-прежнему добрыми.

* * *

Вот уж занятие так занятие — борьба с сырой кожей горного козленка! Работа не работа, скорее, игра. Это кожа того самого козленка, что попался в капкан Дардаке. Сайраш в тот день ловко сняла ее, как снимают чулок.

— Джене[16], — сказала она матери Дардаке, — сделай из этой кожи бурдюк для сына, чтобы мог носить в нем кумыс, айран, мог приторочить к седлу…

Дардаке помнил, что старый Буйлаш обещал ему сшить чокои. Но сейчас он и сам видел — мала шкурка, два сапога не выйдет. Да и Буйлаш вот уже несколько дней болеет, не выходит из юрты. Сперва мальчику показалось обидным, что вместо мягких сапог будет у него всего лишь бурдюк. Но он быстро примирился с этой мыслью.

Салима-апа вылила кожевенную закваску на шкуру, потом аккуратно содрала шерсть. И вот сегодня, когда сын отправился на пастбище, вручила ему сырую, еще грубую кожу.