Пятью годами раньше я бы прочитал слова Иисуса и подумал: «Какой идиот!» — и выбросил бы Библию. Но мой опыт — общение с сумасшедшим соседом-мясником, членами семьи и религиозными лидерами, которые били меня, пока отец сидел в тюрьме, а также мое собственное пребывание в «Мегиддо» — все соединилось, чтобы подготовить меня к силе и красоте этой правды. Единственное, что я мог подумать сейчас в ответ: «Вот это да! Какой мудрец!»

Иисус сказал: «Не судите, да не судимы будете» (Матфей, 7:1). Какая разница между ним и Аллахом! Исламский бог очень любит судить и осуждать, и арабское общество следует его примеру.

Иисус запретил лицемерить книжникам и фарисеям, и я подумал о дяде. Я вспомнил случай, когда его пригласили на какое-то важное событие, и как он злился, что его не посадили на лучшее место. Как будто Иисус обращался к Ибрагиму и всем мусульманским шейхам и имамам.

Все, что Иисус говорил на страницах книги, казалось мне идеальным. Ошеломленный, я заплакал.

Бог послал мне встречу с Шин Бет, чтобы показать, что Израиль не был моим врагом, и теперь он вложил ответы на оставшиеся у меня вопросы прямо мне в руки в виде маленького томика Нового Завета. Однако мне пришлось пройти долгий путь к пониманию Библии. Мусульман учат верить во все книги Бога, как в Тору, так и в Библию. Но нас также учат, что человек внес исправления в Библию, сделав ее ненадежной. Коран, говорит Мохаммед, был самым последним и самым точным обращением Бога к человеку. Так что сначала я должен был отказаться от убеждения, что Библию исказили люди. Затем мне пришлось биться над тем, чтобы как-то заставить обе книги работать в моей жизни, то есть объединить ислам и христианство. Непростая задача — примирить непримиримое.

В то же самое время, хотя я верил в учение Иисуса, я все же не считал его Богом. Но даже в этом вопросе мои представления вдруг изменились коренным образом, потому что на них повлияла Библия, а не Коран.

Я продолжал читать Новый Завет и потом перешел к изучению всей Библии. Я ходил на церковные службы и думал: «Это не то показное христианство, которое я видел в Рамалле. Это настоящее». Христиане, которых я знал прежде, ничем не отличались от традиционных мусульман. Они провозглашали религию, но не жили ею.

Я стал проводить больше времени с ребятами из группы, изучавшей Библию, и обнаружил, что мне очень нравится, как они общаются друг с другом. Мы отлично ладили, говорили о жизни, наших корнях, вере. Они уважительно относились к моей культуре и моему мусульманскому происхождению. И я понял, что в их обществе я могу быть самим собой.

Я страстно желал принести свои новые знания в мою собственную культуру, потому что понял, что не оккупация виновата в наших страданиях. Наша проблема была гораздо шире и глубже, чем армии и политика.

Я спросил себя, что сделали бы палестинцы, если бы Израиль вдруг исчез, если бы все вернулось в состояние до 1948 года, если бы все евреи отказались от Святой Земли и рассеялись по всему свету еще раз. И впервые я знал ответ.

Мы бы все равно воевали. С девушкой без платка. С теми, кто сильнее или важнее. С теми, кто устанавливает свои правила и получает лучшие места.

Это был конец 1999 года. Мне был двадцать один год. Моя жизнь начала меняться, и чем больше я узнавал, тем большая путаница царила у меня в голове.

— Создатель, открой мне истину, — молился я день за днем. — Я смущен. Я сбит с толку. Я не знаю, по какому пути двигаться дальше.

Глава шестнадцатая

ВТОРАЯ ИНТИФАДА

лето-осень 2000

ХАМАС, когда-то самая влиятельная организация палестинцев, теперь была сильно ослаблена. Обостренная жесткая конкуренция за сердца и умы находилась полностью под контролем.

С помощью интриг и сделок Палестинская автономия совершила то, что не удалось Израилю, действовавшему открыто. Она разрушила боевое крыло ХАМАС и бросила его лидеров и бойцов в тюрьму. Даже после освобождения члены ХАМАС возвращались по домам и больше не выступали против Палестинской автономии и оккупации. Молодые бойцы устали. Их лидеры были разобщены и подозревали друг друга и всех вокруг.

Отец снова вернулся на работу в мечеть и лагеря беженцев. Теперь, если он говорил, то выступал от имени Аллаха, а не как лидер ХАМАС. После нескольких лет разлуки из-за того, что мы оба сидели в тюрьме, я радовался возможности снова ездить с ним и проводить время вместе. Я скучал по нашим долгим разговорам о жизни и исламе.

Я продолжал читать Библию и изучать христианство и постепенно обнаружил, что меня действительно притягивает милосердие, любовь и смирение, о которых говорил Иисус. Удивительно, но это были те же черты характера, привлекавшие людей к отцу — самому верному мусульманину, которого я когда-либо знал.