Читаем Сын ХАМАС полностью

Позднее мы узнали, что Рабина убил вовсе не палестинец. Ему в спину стрелял израильский студент-юрист. Многих бойцов ХАМАС расстроила эта новость, а мне лично показалось забавным, что у еврейского фанатика была такая же цель, что у ХАМАС.

Убийство поставило под угрозу и без того шаткий мир, и мировое сообщество усилило давление на Арафата, чтобы он взял под контроль палестинские территории. Разумеется, ему пришлось предпринять тотальные карательные меры в отношении ХАМАС. К нам в дом пришли полицейские Палестинской автономии, попросили отца собрать вещи, увели его и посадили под замок на территории резиденции Арафата, всегда относившегося к отцу с уважением и добротой.

И все же впервые одни палестинцы сажали в тюрьму других палестинцев. Это было ужасно, но, по крайней мере, они обращались с отцом почтительно. В отличие от других арестованных он получил удобную комнату, и Арафат навещал его время от времени для обсуждения различных вопросов.

Вскоре вся верхушка ХАМАС, помимо тысяч обычных членов, была заперта в палестинских тюрьмах. Многих пытали, чтобы получить информацию. Некоторые умерли. Те же, кто избежал ареста, скрылись и возобновили теракты против Израиля.

Теперь у моей ненависти было несколько объектов. Я ненавидел Палестинскую автономию и Ясира Арафата, я ненавидел Израиль и палестинцев-немусульман. Почему мой отец, горячо любящий Аллаха и свой народ, должен платить столь высокую цену, а такие безбожники, как Арафат и его ООП, отдали великую победу евреям, которых Коран приравнивает к свиньям и обезьянам. А международное сообщество аплодирует Израилю, который борется с терроризмом, оправдывая свое право на существование.

Мне было семнадцать, и от поступления в высшую школу меня отделяли лишь несколько месяцев. Во время каждого посещения отца, когда я приносил ему из дома еду и разные вещи, чтобы как-то скрасить его пребывание в тюрьме, он наставлял меня:

— Твоя единственная и главная задача сейчас — сдать экзамены. Сосредоточься на школе. Не беспокойся обо мне. Я не хочу, чтобы ты занимался чем-то посторонним в ущерб учебе.

Но жизнь больше ничего не значила для меня. Я не мог думать ни о чем ином, кроме вступления в боевое крыло ХАМАС и мести Израилю и Палестинской автономии. Я помнил все, что мне пришлось увидеть в жизни. Неужели вся эта борьба, все эти жертвы закончатся дешевым миром с Израилем? Если бы я погиб сражаясь, то, по крайней мере, я умер бы как мученик и попал на небеса.

Отец никогда не учил меня ненавидеть, но я не знал, как избавиться от ненависти. Хотя он страстно боролся с оккупацией и, как я думаю, без тени сомнения отдал бы приказ о нанесении ядерного удара по Израилю, будь у него бомба, он никогда не высказывался против еврейского народа, в отличие от некоторых расистски настроенных лидеров ХАМАС. Его больше интересовал ислам, нежели политика. Аллах возложил на нас миссию искоренить иудеев, и отец, не раздумывая, принял ее, хотя он не имел ничего личного против них.

«Как ты относишься к Аллаху? — спрашивал он меня всякий раз, когда я навещал его. — Ты молился сегодня? Просил Его? Беседовал с Ним?»

Он никогда не говорил: «Я хочу, чтобы ты стал достойным моджахедом». Его наставления, обращенные ко мне как к старшему сыну, всегда звучали так: «Почитай мать, Аллаха и свой народ».

Я не понимал, как он мог быть таким милосердным и всепрощающим, даже по отношению к солдатам, которые снова и снова арестовывали его. Он относился к ним как к детям. Когда я приносил отцу еду, он часто приглашал охрану присоединиться к трапезе и делил поровну мясо и рис, специально приготовленные для него мамой. Спустя несколько месяцев даже охранники полюбили его. Мне было легко любить его, но в то же время он был довольно сложным человеком — понять его порой было трудно.

Во мне кипела ярость и жажда мести, и я начал рыскать в поисках оружия. К тому времени его можно было достать на территориях только за большие деньги, но я был всего лишь бедным школьником.

Мой одноклассник Ибрагим Кисвани, живший в деревни близ Иерусалима, разделял мои чувства и сказал мне, что он мог бы найти немного денег, их вряд ли хватит на автомат, но несколько дешевых винтовок или, скажем, пистолет мы купить сможем. Я спросил двоюродного брата Юсефа Дауда, не знает ли он, где можно достать винтовки.

Юсеф и я не были близки, но я слышал, у него имелись связи, которых не было у меня.

— У меня есть парочка друзей в Наблусе, они могли бы помочь, — сказал он. — А что ты собираешься делать с этими винтовками?

— В каждом доме есть оружие, — соврал я. — Пусть будет и у нас — вдруг придется защищать семью.

Ну, по большому счету, мои слова не были ложью. Ибрагим жил в деревне, где каждая семья действительно имела оружие для самозащиты.

Однако я был одержим жаждой мести, мне казалось, что это будет круто — подросток с винтовкой. Школу я совсем забросил. Зачем учиться в этой безумной стране?

Наконец однажды днем мне позвонил брат Юсеф.