Хотя отец лично никогда никого не убивал, он приобщился к терроризму. И израильтяне, не способные найти и арестовать жестоких молодых боевиков, продолжали охотиться за легкой добычей, какой был мой отец. Думаю, они считали, что поскольку он — лидер ХАМАС, который устраивал все эти теракты, то его заключение под стражу положит конец кровопролитию. Но они никогда не пытались понять, что представлял собой ХАМАС на самом деле. И пройдет много лет, полных горя и боли, прежде чем они начнут понимать, что ХАМАС не являлся организацией в том смысле, в котором большинство людей понимает это слово, с уставом и иерархией. Это был дух, идея. Вы не можете уничтожить идею. ХАМАС как плоский червь: на месте отсеченной головы вырастает новая.

Беда была в том, что основная идея и цель ХАМАС были иллюзией. Сирия, Ливан, Ирак, Иордания и Египет неоднократно пытались сбросить Израиль в море и создать на этой земле Палестинское государство, но терпели поражение. Даже Саддаму Хусейну с его ракетами это не удалось. Чтобы миллионы палестинских беженцев могли вернуть дома, фермы и собственность, которую они потеряли более полувека назад, Израилю пришлось бы практически поменяться с ними местами. И поскольку было ясно, что этого никогда не произойдет, ХАМАС напоминал Сизифа — героя древнегреческого мифа, приговоренного богами поднимать в гору тяжелый камень, который, едва достигнув вершины, каждый раз скатывался вниз, так и не достигнув цели.

Тем не менее даже те, кто осознавал невозможность выполнения миссии ХАМАС, цеплялись за веру, что однажды Аллах разобьет Израиль, даже если для этого потребуется чудо.

Израиль считал националистов ООП обычной политической проблемой, требующей политического решения. ХАМАС, напротив, придавал проблеме Палестины исламский оттенок, делая ее религиозной. И такая проблема могла быть снята только с помощью религиозного решения, а это означало, что она не будет снята никогда, так как мы искренне верили, что земля Израиля принадлежит Аллаху. Круг замкнулся. Конец дискуссии. ХАМАС видел проблему не в политике правительства Израиля, а в самом факте существования государства Израиль.

Так что же отец? Он тоже стал террористом? Однажды днем я читал газету, пестревшую заголовками о последнем теракте с участием смертника (или «операции мученика», как называли их некоторые члены ХАМАС), в результате которого погибло много мирных жителей, в том числе женщин и детей. В моей голове не укладывалось, как отец, с его мягкостью и добротой, мог возглавлять организацию, которая занимается подобными вещами. Я показал отцу газету и спросил, что он об этом думает.

«Как-то раз, — ответил он, — я вышел на улицу, и мне на руку сел комар. Я дважды подумал, убивать его или нет. И я не смог убить его».

С помощью этого иносказания он дал мне понять, что никогда лично не принимал участия в подобного рода беззаконных убийствах. Но мирные жители Израиля — это не комары.

Нет, мой отец не мастерил бомб, не привязывал их ремнями к телам смертников, не выбирал мишени. Но годы спустя я вспомнил об этом его ответе, когда прочитал в христианской Библии историю о том, как молодого невинного Стефана насмерть забили камнями. Там говорится: «Савл был там, одобряя убиение его» (Деяния, 8:1).

Я глубоко любил отца, восхищался им и теми идеалами, которые он отстаивал. Но будучи человеком, не способным причинить вред комару, он, очевидно, нашел способ дать рациональное объяснение идее о том, что было бы прекрасно, если бы кто-нибудь другой убивал людей, разрывая их на части, но чтобы при этом его собственные руки остались бы незапятнанными.

В тот момент мое отношение к отцу осложнилось.

Глава девятая

ОРУЖИЕ

зима 1995 — весна 1996

После Соглашения, подписанного в Осло осенью 1993 года, международное сообщество ожидало, что Палестинская автономия будет держать ХАМАС под контролем. 4 ноября 1995 года я смотрел телевизор, когда вдруг программа прервалась выпуском новостей. Во время мирного шествия на площади Царей Израиля в Тель-Авиве стреляли в Ицхака Рабина. Это было очень серьезно. Через пару часов власти объявили, что он скончался.

«Ух ты! — воскликнул я вслух, ни к кому не обращаясь. — Палестинская группировка смогла уничтожить премьер-министра Израиля! Давно бы так».

Я был чрезвычайно рад этой смерти и тому вреду, который она должна была нанести ООП и всей этой «гнилой» капитуляции перед Израилем.

Потом раздался телефонный звонок. Голос звонившего я узнал сразу. Это был Ясир Арафат, и он просил к телефону отца. Я слышал, как отец говорил с ним. Разговор был коротким; отец был вежлив, предупредителен и по большей части соглашался со всем, что говорил Арафат на другом конце линии.

— Понял, — сказал он. — До свидания.

Затем он повернулся ко мне.

— Арафат попросил, чтобы мы постарались удержать ХАМАС от бурного ликования по поводу смерти премьер-министра, — сказал он. — Убийство стало огромной потерей для Арафата, потому что он уважал Рабина за то, что тот проявил мужество, вступив в мирные переговоры с ООП.