Отец и еще один лидер Западного берега не согласились с такой постановкой вопроса. Они не были готовы повторить ошибки Египта и Сирии, где «Братство» попыталось совершить переворот и потерпело поражение. В Иордании, говорили они, наши братья не сражаются. Они участвуют в выборах и имеют вес в обществе. Мой отец не возражал против жестокости в принципе, но не считал, что его люди способны на равных сражаться с израильской армией.

Споры внутри «Братства» продолжались несколько лет, и давление со стороны приверженцев активных действий нарастало. Разочарованный бездействием «Братьев-мусульман», Фатхи Шакаки в конце 1970-х годов основал Палестинский исламский джихад. Однако «Братству» удавалось сохранять миролюбивую позицию еще десять лет.

В 1986 году, в Хевроне, что к югу от Вифлеема, прошло тайное собрание, вошедшее в историю. Мой отец был там, хотя рассказал мне об этом много лет спустя. В противовес некоторым неточным историкам сообщаю, что на собрании присутствовали семь человек:

• Мухаммад Джамаль аль-Натшех из Хеврона;

• Джамаль Мансур из Наблуса;

• шейх Хасан Юсеф (мой отец);

• Махмуд Муслих из Рамаллы;

• Джамиль Хамами из Иерусалима;

• Айман Абу Таха из Газы.

Мужчины, присутствовавшие на той встрече, наконец были готовы сражаться. Они решили начать с акта гражданского неповиновения — бросания камней и поджигания автомобильных покрышек. Их целью было пробудить, объединить и мобилизовать палестинцев и дать им понять, что они нуждаются в независимости под знаменем Аллаха и ислама^{1}.

Так родился ХАМАС. А мой отец поднялся еще на несколько ступеней к вершине лестницы ислама.

Глава четвертая

И ПОЛЕТЕЛИ КАМНИ

1987–1989

ХАМАС нужен был повод, абсолютно любой, который послужил бы оправданием восстания. Такой повод представился в начале декабря 1987 года, хотя на самом деле произошло всего лишь трагическое недоразумение.

В Газе зарезали продавца по имени Шломо Сакал. Спустя несколько дней в обычной автоаварии погибли четыре человека из лагеря беженцев Джабалийя, расположенного в Газе. Однако пошли слухи, что их убили израильтяне в отместку за убийство Сакала. В Джабалийи вспыхнули волнения. Семнадцатилетний юноша бросил «коктейль Молотова» и был застрелен израильским солдатом. В Газе и на Западном берегу люди вышли на улицы. ХАМАС встал во главе, поддерживая беспорядки, которые стали новой формой борьбы в Израиле. Дети бросали камни в израильские танки, и через несколько дней их фотографии появлялись на обложках иностранных журналов.

Началась Первая интифада, и весь мир с нетерпением ждал новостей из Палестины. С началом интифады на кладбище — нашей площадке для игр — все изменилось. С каждым днем привозили все больше и больше новых тел. Рука об руку с гневом и яростью шествовало горе. Толпы палестинцев забрасывали камнями израильтян, проезжавших мимо кладбища в израильское селение, расположенное в двух километрах. Хорошо вооруженные израильские поселенцы убивали, не задумываясь. А когда на сцену вышла Армия обороны Израиля (АОИ), стало еще больше стрельбы, больше ранений, больше убийств.

Наш дом находился в самом центре этого хаоса. Бочки на крыше, где хранилась вода, были изрешечены израильскими пулями. Покойники, которых приносили к нам на кладбище люди в масках — федайины, или бойцы за свободу, больше не были стариками. Иногда это были просто окровавленные трупы на носилках, не обмытые, не обернутые в саван. Мертвецов хоронили немедленно, чтобы никто не мог надругаться над телом, украсть органы и вернуть семье труп, нафаршированный тряпьем.

Вокруг было столько жестокости, что в редкие моменты затишья мне становилось скучно. Мы с друзьями также стали бросать камни, чтобы еще больше накалить ситуацию и добиться уважения в качестве бойцов сопротивления. С кладбища было видно израильское поселение, оно расположилось на вершине горы, окруженное высоким забором и сторожевыми башнями. Мне были очень интересны люди, живущие там и разъезжающие на новых машинах, многие из них были вооружены. Они носили автоматы и, казалось, могли запросто убить любого, кто им не понравится. Мне, 10-летнему мальчику, они представлялись пришельцами с другой планеты.

Однажды вечером, как раз перед молитвой, мы с друзьями спрятались у дороги и стали ждать. Нашей целью был израильский автобус — он был более крупной мишенью, чем машина, и в него было легче попасть камнем. Мы знали, что автобус проезжает здесь ежедневно в одно и то же время. Пока мы ждали, из громкоговорителя доносились хорошо знакомые возгласы имама: «Hayya ‘alās-salāh» [«Время молитвы»].