Читаем Сын гадюки полностью

– Когда? – недоумевал Чаушин.

– Две недели назад. Сначала ты сказал «крокодил», потом «кенгуру», затем «черепаха».

– Хорошая у тебя память.

– У тебя тоже хорошая, но ты не позволяешь ей вернуться.

– Я не понимаю, как это сделать.

– Тебе не нужно понимать. Просто позволь!

– Попробую… – выдохнул Чаушин.

– Кто ты?

– Картошка.

– Кто ты?

– Элвис Пресли, – неожиданно для самого себя выдал Чаушин.

– Что еще за Элвис Пресли?

– Король рок-н-ролла.

– Король чего? – Уомбли выпучил глаза от удивления и стал немного похож на Крута.

– Понятия не имею! Ты же сам сказал не думать.

– Отлично! Так и продолжай! Кто ты?

– Андрей Котов…

– Кто ты? – шаман понял, что не имеет смысла останавливаться на незнакомых именах, посчитав такие ответы хорошим знаком.

– Пастух бизонов.

– Кто ты?

Чаушин замолчал. Он несколько минут смотрел на Уомбли пустым взглядом, затем встал со стула и заявил:

– Не могу дальше. Хочу спать, – не дожидаясь ответа, Чаушин вышел из дома Уомбли и отправился в свою маленькую хижину.

Проходя мимо загона с бизонами, он услышал характерное «Ы-ы-ы!» от одного из рогатых.

– Не сегодня, Чингисхан, – не глядя в сторону стада, сказал Сын гадюки, – у меня нет настроения для пряток.

«Откуда я знаю, как его зовут? И с чего мне играть в прятки с бизоном?» – задумался Чаушин. С того момента как Сын гадюки очнулся на бамбуковых носилках посреди ритуальной поляны, ему никто ни разу не сказал, что он был пастухом. Следуя наказу Уомбли, с Чаушином никто не общался, даже Мека и Тэхи.

Мека не стала возвращаться в кано – цель ее визита еще не была достигнута: они так и не поговорили. Все, что хотела сказать Мека – спасибо. Сказать это на том языке, который Чаушин поймет и будет помнить, за что именно его благодарят. Всего один ни к чему не обязывающий разговор – это же такая мелочь. Но этой мелочи вечно что-то препятствовало. Сначала языковой барьер, затем злополучный день многолетия, а теперь наказ шамана. Мека твердо решила, что не уйдет из деревни, пока не скажет это самое «спасибо!»

Тэхи поселила Меку в своем доме. Девушка из кано спала на лежаке, который раньше занимал Чаушин. Мека не раз останавливала Тэхи от необдуманных попыток пойти и все рассказать:

– Чаушин должен знать, что я его мать, – причитала Тэхи, мечась по хижине.

– Если ты расскажешь, он узнает об этом, но не почувствует себя твоим сыном, – голос Меки был как обычно мягким и успокаивающим. – Ему нужно вспомнить это, а не услышать.

– Если честно, – с грустью призналась Тэхи, глядя в окно, на хижину Уомбли, из которой вышел Чаушин и направился в свой маленький домик, – я боюсь, что он вспомнит, какой я была матерью. Мне стыдно.

– Стыд – глупое чувство, – Мека встала рядом с Тэхи и проводила взглядом своего беспамятного спасителя. – Он заставляет людей себя ненавидеть. Но кому от этого лучше?

– Наверное, никому… – задумалась Тэхи, – никому. Просто я места не могу себе найти, пока Уомбли там что-то шаманит, пытаясь вернуть Чаушину память о том, как я испортила его детство.

– По крайней мере тебе есть чем заняться.

– Чем это? – не поняла Тэхи.

– Ты сказала, что не можешь найти себе места, но даже не начинала его искать.

В тот вечер, когда Чаушин вспомнил имя любимого бизона, Тэхи еще долго разговаривала с Мекой о том, что такое «свое место» и как его ищут, а Сын гадюки вернулся домой и при свете луны заметил маленькую белую точку в уголке хижины, которая раньше на глаза не попадалась. Он подошел ближе и поднял с земли острый клык. Эта находка стала отправной точкой в цепочке внезапно вспыхнувших воспоминаний: о детстве, о матери, о том, почему его зовут Сыном гадюки.

На следующее утро Чаушин повел бизонов на выгул. Сидя в тени баобаба, он разглядывал их и вспоминал имена, повадки. Подойдя к Зеркальному озеру, Сын гадюки зачерпнул воды и, утолив жажду, сказал стайке колючих рыб:

– Привет, ребята!

Те выстроились в форме человеческой руки и начали покачиваться из стороны в сторону, словно кто-то гигантский машет Чаушину из-под воды:

– Я тоже рад вас видеть! – ответил Сын гадюки и вернулся в тень, на край поляны.

Вокруг было тихо. Как-то непривычно и подозрительно тихо. Чаушин бывал здесь много раз, но ни разу не ловил такой тишины, потому что всегда кто-то говорил в его голове. А теперь этот кто-то умолк на веки вечные. Чаушин наслаждался тишиной и спокойствием, глядя на бизонов. Затем заметил, что их тени начали становиться все длиннее и длиннее. В его прошлом это означало, что пора возвращаться. Солнце клонится к закату. Сын гадюки привел стадо обратно в деревню. В это же время в поселение со стороны Бескрайних саванн вернулась нашедшая себя Тэхи.

– Привет, мама, – сказал Чаушин как-то холодно.

– Значит, ты все вспомнил? – Тэхи растерянно остановилась в нескольких шагах от сына, не решаясь подойти ближе.

– Пока не все, брешей в прошлом достаточно.

– Я попрошу меня извинить, – дрожащим голосом начала Тэхи, – за все, что тебе пришлось от меня натерпеться.

– Извинения приняты, – тон Чаушина был холодным и отстраненным.

Тэхи нерешительно сделала шаг в сторону сына.